Неточные совпадения
Между прочим, и по
моему поводу, на вопрос
матушки, что у нее родится, сын или дочь, он запел петухом и сказал: «Петушок, петушок, востёр ноготок!» А когда его спросили, скоро ли совершатся роды, то он начал черпать ложечкой мед — дело было за чаем, который он пил с медом, потому что сахар скоромный — и, остановившись на седьмой ложке, молвил: «Вот теперь в самый раз!» «Так по его и случилось: как раз на седьмой день маменька распросталась», — рассказывала мне впоследствии Ульяна Ивановна.
—
Матушка ты
моя! заступница! — не кричит, а как-то безобразно мычит он, рухнувшись на колени, — смилуйся ты над солдатом! Ведь я… ведь мне… ах, Господи! да что ж это будет!
Матушка! да ты посмотри! ты на спину-то
мою посмотри! вот они, скулы-то
мои… Ах ты, Господи милосливый!
Но я рос один, а для одного
матушке изъясниться не хотелось. Поэтому она решилась не нанимать гувернантки, а, в ожидании выхода из института старшей сестры, начать
мое обучение с помощью домашних средств.
Сверх того, я слышал поблизости шорох, который производила
матушка, продолжая рыться в учебных программах, и — при одной мысли, что вот-вот она сейчас нагрянет и увидит
мои проказы, у меня душа уходила в пятки.
Целый час я проработал таким образом, стараясь утвердить пальцы и вывести хоть что-нибудь похожее на палку, изображенную в лежавшей передо мною прописи; но пальцы от чрезмерных усилий все меньше и меньше овладевали пером. Наконец
матушка вышла из своего убежища, взглянула на
мою работу и, сверх ожидания, не рассердилась, а только сказала...
Матушка видела
мою ретивость и радовалась. В голове ее зрела коварная мысль, что я и без посторонней помощи, руководствуясь только программой, сумею приготовить себя, года в два, к одному из средних классов пансиона. И мысль, что я одиниз всех детей почти ничего не буду стоить подготовкою, даже сделала ее нежною.
— Может, другой кто белены объелся, — спокойно ответила
матушка Ольге Порфирьевне, — только я знаю, что я здесь хозяйка, а не нахлебница. У вас есть «Уголок», в котором вы и можете хозяйничать. Я у вас не гащивала и куска вашего не едала, а вы, по
моей милости, здесь круглый год сыты. Поэтому ежели желаете и впредь жить у брата, то живите смирно. А ваших слов, Марья Порфирьевна, я не забуду…
Поэтому сердце
мое сильно забилось, когда, при повороте в Овсецово,
матушка крикнула кучеру...
— Ах, родные
мои! ах, благодетели! вспомнила-таки про старуху, сударушка! — дребезжащим голосом приветствовала она нас, протягивая руки, чтобы обнять
матушку, — чай, на полпути в Заболотье… все-таки дешевле, чем на постоялом кормиться… Слышала, сударушка, слышала! Купила ты коко с соком… Ну, да и молодец же ты! Лёгко ли дело, сама-одна какое дело сварганила! Милости просим в горницы! Спасибо, сударка, что хоть ненароком да вспомнила.
Беспорядочно, прерывая рассказ слезами, я передал
мои жалобы
матушке, упомянув и о несчастной девочке, привязанной к столбу, и о каком-то лакее, осмелившемся назвать себя
моим дядей, но, к удивлению,
матушка выслушала
мой рассказ морщась, а тетенька совершенно равнодушно сказала...
Быть может, когда-нибудь в нем были устроены клумбы с цветами, о чем свидетельствовали земляные горбы, рассеянные по местам, но на
моей памяти в нем росла только трава, и
матушка не считала нужным восстановлять прежние затеи.
Наконец до слуха
моего доходило, что меня кличут.
Матушка выходила к обеду к двум часам. Обед подавался из свежей провизии, но, изготовленный неумелыми руками, очень неаппетитно. Начатый прежде разговор продолжался и за обедом, но я, конечно, участия в нем не принимал. Иногда
матушка была весела, и это означало, что Могильцев ухитрился придумать какую-нибудь «штучку».
— Решил! он решил!.. ах ты, распостылый! — крикнула
матушка, вся дрожа от волнения, и, закусив губу, подошла близко к Федосу. — Ты спроси прежде, как дядя с теткой решат… Он решил! Ступай с
моих глаз долой, жди в девичьей, пока я надумаю, как с тобой поступить!
Но в самый разгар
моих литературных упражнений
матушка вскочила как ужаленная. Я взглянул инстинктивно на стену и тоже обомлел: мне показалось, что она шевелится, как живая. Тараканы и клопы повылезли из щелей и, торопясь и перегоняя друг друга, спускались по направлению к полу. Некоторые взбирались на потолок и сыпались оттуда градом на стол, на лавки, на пол…
По зимам семейство наше начало ездить в Москву за год до
моего поступления в заведение. Вышла из института старшая сестра, Надежда, и надо было приискивать ей жениха. Странные приемы, которые употреблялись с этой целью, наше житье в Москве и тамошние родные (со стороны
матушки) — все это составит содержание последующих глав.
— Не надо! За старого
моя Надёха (в сердцах
матушка позволяет себе награждать сестрицу не совсем ласковыми именами и эпитетами) не пойдет. А тут еще с детьми вожжайся… не надо!
— Иди, иди, дочурка! — ободряет ее
матушка, — здесь все добрые люди сидят, не съедят! Федор Платоныч! дочка
моя! Прошу любить да жаловать!
Она была новоторжская мещанка и добровольно закрепостилась. Живописец Павел (
мой первый учитель грамоте), скитаясь по оброку, между прочим, работал в Торжке, где и заприметил Маврушку. Они полюбили друг друга, и
матушка, почти никогда не допускавшая браков между дворовыми, на этот раз охотно дала разрешение, потому что Павел приводил в дом лишнюю рабу.
Драма кончилась. В виде эпилога я могу, впрочем, прибавить, что за утренним чаем на
мой вопрос: когда будут хоронить Маврушу? —
матушка отвечала...
Любимыми романсами в то время были: «Прощаюсь, ангел
мой, с тобою», «Не шей ты мне,
матушка», «Что затуманилась, зоренька ясная», «Талисман», «Черная шаль» и т. д.
Неточные совпадения
Громко кликала я
матушку. // Отзывались ветры буйные, // Откликались горы дальние, // А родная не пришла! // День денна
моя печальница, // В ночь — ночная богомолица! // Никогда тебя, желанная, // Не увижу я теперь! // Ты ушла в бесповоротную, // Незнакомую дороженьку, // Куда ветер не доносится, // Не дорыскивает зверь…
Случилось дело дивное: // Пастух ушел; Федотушка // При стаде был один. // «Сижу я, — так рассказывал // Сынок
мой, — на пригорочке, // Откуда ни возьмись — // Волчица преогромная // И хвать овечку Марьину! // Пустился я за ней, // Кричу, кнутищем хлопаю, // Свищу, Валетку уськаю… // Я бегать молодец, // Да где бы окаянную // Нагнать, кабы не щенная: // У ней сосцы волочились, // Кровавым следом,
матушка. // За нею я гнался!
Еремеевна. Не промигну,
моя матушка.
Простаков (Скотинину). Правду сказать, мы поступили с Софьюшкой, как с сущею сироткой. После отца осталась она младенцем. Тому с полгода, как ее
матушке, а
моей сватьюшке, сделался удар…
Еремеевна. Я и к нему было толкнулась, да насилу унесла ноги. Дым столбом,
моя матушка! Задушил, проклятый, табачищем. Такой греховодник.