Неточные совпадения
Портным ремеслом занимался и
хорошие деньги зарабатывал, а в дом копеечки щербатой никогда не принес —
всё в кабак.
— И куда такая пропасть выходит говядины? Покупаешь-покупаешь, а как ни спросишь —
все нет да нет… Делать нечего, курицу зарежь… Или
лучше вот что: щец с солониной свари, а курица-то пускай походит… Да за говядиной в Мялово сегодня же пошлите, чтобы пуда два… Ты смотри у меня, старый хрыч. Говядинка-то нынче кусается… четыре рублика (ассигнациями) за пуд… Поберегай, не швыряй зря. Ну, горячее готово; на холодное что?
«Вот оно! И
все добрые так говорят!
все ко мне льнут! Может, и графские мужички по секрету загадывают: „Ах, хорошо, кабы Анна Павловна нас купила!
все бы у нас пошло тогда по-хорошему!“ Ну, нет, дружки, погодите! Дайте Анне Павловне прежде с силами собраться! Вот ежели соберется она с силами…»
Матушке становилось досадно.
Все ж таки родной — мог бы и своим послужить! Чего ему! и теплёхонько, и сытёхонько здесь… кажется, на что
лучше! А он, на-тко, пошел за десять верст к чужому мужику на помочь!
— Нехорошо
все в рубашке ходить; вот и тело у тебя через прореху видно, — сказала она, — гости могут приехать — осудят, скажут: племянника родного в посконной рубахе водят. А кроме того, и в церковь в праздник выйти…
Все же в казакинчике
лучше.
— Тебя не съест, у тебя надёжа
хорошая. Хорошо ты одумала, что мужичком занялась. Крестьянин — он не выдаст. Хоть из-под земли, да на оброк денег достанет. За крестьянами-то у тебя
все равно, что в ламбарте, денежки лежат.
Но и за
всем тем дедушка считался «при
хорошем капитале», благодаря таинственности, в которую он облекал свои дела.
За обедом повторялись те же сцены и велся тот же разговор, что и в Малиновце, а отобедавши,
все ложились спать, в том числе и сестра, которая была убеждена, что послеобеденный сон на
весь вечер дает ей
хороший цвет лица.
Все замечают, что он слегка осовел. Беспрерывно вытирает платком глаза и распяливает их пальцами, чтоб
лучше видеть. Разговор заминается; матушка спешит сократить «вечерок», тем более что часы уже показывают одиннадцатый в исходе.
— Дура ты, дура! — возражала она, — ведь ежели бы по-твоему, как ты завсегда говоришь, повиноваться, так святой-то человек должен бы был без разговоров чурбану поклониться — только и
всего. А он, вишь ты, что!
лучше, говорит, на куски меня изрежь, а я твоему богу не слуга!
— А вам, тетенька, хочется, видно, поговорить, как от господ плюхи с благодарностью следует принимать? — огрызался Ванька-Каин, — так, по-моему, этим добром и без того
все здесь по горло сыты! Девушки-красавицы! — обращался он к слушательницам, — расскажу я вам
лучше, как я однова ездил на Моховую, слушать музыку духовую… — И рассказывал. И, к великому огорчению Аннушки, рассказ его не только не мутил девушек, но доставлял им видимое наслаждение.
— Что ж, что в поневе! И
все бабы так ходят. Будешь баба, по-бабьему и одеваться будешь. Станешь бабью работу работать, по домашеству старикам помогать — вот и обойдется у вас. Неужто ж
лучше с утра до вечера, не разгибаючи спины, за пяльцами сидеть?
—
Все одно: барыня что сказала, то беспременно сделает.
Лучше уж прости ты меня.
— На то он и Федот был. Федот-то
лучше вашего
всю подноготную знал, а этот внове. С Федотом-то вы, небойсь, тихим манером разговаривали.
Ежели при
хорошем желудке были налицо соответствующие материальные средства и известная доза тороватости, то на такого предводителя
все смотрели с упованием.
— За пакостные дела — больше не за что. За
хорошие дела не вызовут, потому незачем. Вот, например, я: сижу смирно, свое дело делаю — зачем меня вызывать! Курица мне в суп понадобилась, молока горшок, яйца — я за
все деньги плачу. Об чем со мной разговаривать! чего на меня смотреть! Лицо у меня чистое, без отметин — ничего на нем не прочтешь. А у тебя на лице узоры написаны.
Всего лучше об этом не думать, потому что без чего нельзя, так нельзя.
В то время старики Пустотеловы жили одни. Дочерей
всех до одной повыдали замуж, а сыновья с отличием вышли из корпуса, потом кончили курс в академии генерального штаба и уж занимали
хорошие штабные места.
— Не знаю, не умирала, — отделывалась Паша шуткой, — да что вы, барышня,
все про смерть да про смерть! Вот ужо весна придет, встанем мы с вами, пойдем в лес по ягоды… Еще так отдохнем, что
лучше прежнего заживем!
Я, впрочем, не помню, чтобы встречались
хорошие голоса, но хуже
всего было то, что и певцы и певицы пели до крайности вычурно; глотали и коверкали слова, картавили, закатывали глаза и вообще старались дать понять, что, в случае чего, недостатка по части страстности опасаться нет основания.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый…
Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как
похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Онегин, я тогда моложе, // Я
лучше, кажется, была, // И я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем я нашла? // Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна
всей душой…
Они называются разбитными малыми, слывут еще в детстве и в школе за
хороших товарищей и при
всем том бывают весьма больно поколачиваемы.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже
все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович
хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Потом, что они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в
хороших каретах, где обворожают
всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами, и далее, наконец, бог знает что такое, чего уже он и сам никак не мог разобрать.