Неточные совпадения
Печально существование, в котором жизненный процесс равносилен непрерывающейся невзгоде, но
еще печальнее жизнь, в которой сами живущие как
бы не принимают никакого участия.
— Смотри, Фиска! Ты лиха, а твой Николушка
еще того лише. Как
бы он под пьяную руку тебя не зарубил!
К тому же до Савельцева дошло, что жена его
еще в девушках имела любовную историю и даже будто
бы родила сына.
Можно было подумать, что она чего-то боится, чувствует, что живет «на людях», и даже как
бы сознает, что ей,
еще так недавно небогатой дворянке, не совсем по зубам такой большой и лакомый кус.
— Что я тогда? Куда без него поспела? — загодя печаловалась она, — я здесь без него как в дремучем лесу. Хоть
бы десять годков
еще послужил!
Входил гость, за ним прибывал другой, и никогда не случалось, чтобы кому-нибудь чего-нибудь недостало. Всего было вдоволь: индейка так индейка, гусь так гусь. Кушайте на здоровье, а ежели мало, так и цыпленочка можно велеть зажарить. В четверть часа готов будет. Не то что в Малиновце, где один гусиный полоток на всю семью мелкими кусочками изрежут, да
еще норовят, как
бы и на другой день осталось.
— Погоди
еще говорить! рано пташечка запела, как
бы кошечка не съела.
— Только Григорий Павлыч очень уж рассердился, как узнал! Приехал из подмосковной, кричит: «Не смейте к Затрапезным ездить! запрещаю!» Даже подсвечником замахнулся;
еще немного — и лоб старику раскроил
бы!
— Хорошо
еще, что у нас малых детей нет, а то
бы спасенья от них не было! — говорила матушка. — Намеднись я у Забровских была, там их штук шесть мал мала меньше собралось — мученье! так между ног и шныряют! кто в трубу трубит, кто в дуду дудит, кто на пищалке пищит!
— Ах, какую он сегодня проповедь сказал!
еще крошечку — и я раздрыдалась
бы! — слышится в одном месте.
— Помилуйте, посмела ли
бы я! Старинная, слышь, фамилия, настоящая дворянская.
Еще когда Перепетуевы в Чухломе имениями владели. И он: зимой в Москву приезжает, а летом в имениях распоряжается.
Матушка задумывается, как это выйдет: «Надежда Васильевна Стриженая»! — словно
бы неловко… Ишь его угораздило, какую фамилию выдумал! захочет ли
еще ее «краля» с такой фамилией век вековать.
Матушка морщится; не нравятся ей признания жениха. В халате ходит, на гитаре играет, по трактирам шляется… И так-таки прямо все и выкладывает, как будто иначе и быть не должно. К счастью, входит с подносом Конон и начинает разносить чай. При этом ложки и вообще все чайное серебро (сливочник, сахарница и проч.) подаются украшенные вензелем сестрицы: это, дескать, приданое! Ах, жалко, что самовар серебряный не догадались подать — это
бы еще больше в нос бросилось!
А что, ежели она сбежит? Заберет брильянты, да и была такова! И зачем я их ей отдала! Хранила
бы у себя, а для выездов и выдавала
бы… Сбежит она, да на другой день и приедет с муженьком прощенья просить! Да
еще хорошо, коли он кругом налоя обведет, а то и так…
Матушка сдерживается. Ей хотелось
бы прикрикнуть, но она понимает, что впереди
еще много разговору будет и что для этого ей необходимо сохранить присутствие духа. На время воюющие стороны умолкают.
Глаза ее, покрытые старческою влагой, едва выглядывали из-под толстых, как
бы опухших век (один глаз даже почти совсем закрылся, так что на его месте видно было только мигающее веко); большой нос, точно цитадель, господствовал над мясистыми щеками, которых не пробороздила
еще ни одна морщина; подбородок был украшен приличествующим зобом.
— Вот я эту хворь из нее выбью! Ладно! подожду
еще немножко, посмотрю, что от нее будет. Да и ты хорош гусь! чем
бы жену уму-разуму учить, а он целуется да милуется… Пошел с моих глаз… тихоня!
— Не смыслит
еще он, стариков боится. Ты
бы опять… — начала было Акулина, но поняла, что ждать больше нечего, и прибавила: — Вот ведь какой узел вышел, и не сообразишь, как его развязать!
Еще рублей двести, и можно было
бы купить колокол пудов в тридцать, что для Малиновца считалось очень приличным.
— А приходила да опять ушла — тем
еще лучше; значит, время тебе не пришло… Небось, к весне выправишься. Пойдут светлые дни, солнышко играть будет — и в тебе душа заиграет. Нехорошо тебе здесь в каморке: темно, сыро; хоть
бы господа когда заглянули…
Все споры и недоразумения разрешались при посредстве этого фактора, так что если б его не существовало, то
еще бог знает, не пришлось ли
бы пожалеть об нем.
То-то вот горе, что жена детей не рожает, а кажется, если б у него, подобно Иакову, двенадцать сынов было, он всех
бы телятиной накормил, да
еще осталось
бы!
— Хоть
бы ты новенькое что-нибудь придумал, а то все одно да одно, — обращается он к Корнеичу, —
еще полтора часа до обеда остается — пропадешь со скуки. Пляши.
— Ничего; на сруб она согласится. Она, брат, насчет лесов глупа. Намеднись
еще говорила: «Только дороги эти леса портят, вырубить
бы их».
Я мог
бы привести
еще несколько примерных дней — приезд гостей, званые обеды, балы и т. д., — но полагаю, что изложенного выше вполне достаточно, чтобы обрисовать моего героя.
Хорошо
еще, что программу для собеседований заранее сверху прислали, а то, кажется, в губерниях пошел
бы такой разброд, что и не выбраться оттуда.
— Всех
бы я вас за языки перевешал, да и московских тявкуш кстати! — без церемонии откликался на это известие Арсений Потапыч. — Тяф да тяф, только и знают, что лают дворняжки! Надо, чтоб все с ума сошли, чтоб этому статься! А покуда до этого
еще не дошло.
Москва сразу раскрыла то, что, вероятно,
еще долгое время таилось
бы под спудом.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где
еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда
бы ведала Татьяна, // Когда
бы знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти и случайно //
Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна
бы няня знать могла, // Да недогадлива была.
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б
еще ты был со мной, // Я стал
бы просьбою нескромной // Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб на волшебные напевы // Переложил ты страстной девы // Иноплеменные слова. // Где ты? приди: свои права // Передаю тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все
еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Да
еще пусть
бы дело делал, а то ни с того ни с другого сначала загородил околесину, а потом задумался.