Неточные совпадения
И всем этим выродившийся аристократ пользовался сам-друг с второстепенной французской актрисой, Селиной Архиповной Бульмиш, которая особенных талантов по драматической части не предъявила, по зато безошибочно могла отличить la grande cochonnerie
от la petite cochonnerie.
Ибо общий уклад пошехонской дворянской жизни был везде одинаков, и разницу обусловливали лишь некоторые частные особенности, зависевшие
от интимных качеств тех или
других личностей.
Я, лично, рос отдельно
от большинства братьев и сестер (старше меня было три брата и четыре сестры, причем между мною и моей предшественницей-сестрой было три года разницы) и потому менее
других участвовал в общей оргии битья, но, впрочем, когда и для меня подоспела пора ученья, то, на мое несчастье, приехала вышедшая из института старшая сестра, которая дралась с таким ожесточением, как будто мстила за прежде вытерпенные побои.
— Ишь ведь, мерзавец, все птиц ловит — нет чтобы мышь! — ропщет Анна Павловна. —
От мышей спасенья нет, и в амбарах, и в погребе, и в кладовых тучами ходят, а он все птиц да птиц. Нет, надо
другого кота завести!
Так я и приготовлялся; но, будучи предоставлен самому себе, переходил
от одного предмета к
другому, смотря по тому, что меня в данную минуту интересовало.
На
другой день, ранним утром, началась казнь. На дворе стояла уже глубокая осень, и Улиту, почти окостеневшую
от ночи, проведенной в «холодной», поставили перед крыльцом, на одном из приступков которого сидел барин, на этот раз еще трезвый, и курил трубку. В виду крыльца, на мокрой траве, была разостлана рогожа.
— Вот где — смотри! А ключ — вот он, в кошельке, особняком
от других ключей! Когда буду умирать — не плошай!
В селе было до десяти улиц, носивших особые наименования; посредине раскинулась торговая площадь, обставленная торговыми помещениями, но в особенности село гордилось своими двумя обширными церквами, из которых одна, с пятисотпудовым колоколом, стояла на площади, а
другая, осенявшая сельское кладбище, была выстроена несколько поодаль
от села.
С своей стороны, и Сашенька отвечала бабушке такой же горячей привязанностью. И старая и малая не надышались
друг на
друга, так что бабушка, по делам оставшегося
от покойного зятя имения, даже советовалась с внучкой, и когда ей замечали, что Сашенька еще мала, не смыслит, то старушка уверенно отвечала...
Клопами и
другими насекомыми ночлеги изобиловали даже более, нежели летом, и
от них уже нельзя было избавиться, потому что в экипаже спать зимой было неудобно. К счастью, зимний путь был короче, и мы имели всего три остановки.
Поэтому карты оказывают обоим большую услугу, освобождая
от обязанности занимать
друг друга.
— Ладно, после с тобой справлюсь. Посмотрю, что
от тебя дальше будет, — говорит она и, уходя, обращается к сестрицыной горничной: — Сашка! смотри у меня! ежели ты записочки будешь переносить или
другое что, я тебя… Не посмотрю, что ты кузнечиха (то есть обучавшаяся в модном магазине на Кузнецком мосту), — в вологодскую деревню за самого что ни на есть бедного мужика замуж отдам!
Сестрица послушалась и была за это вполне вознаграждена. Муж ее одной рукой загребал столько, сколько
другому и двумя не загрести, и вдобавок никогда не скрывал
от жены, сколько у него за день собралось денег. Напротив того, придет и покажет: «Вот, душенька, мне сегодня Бог послал!» А она за это рожала ему детей и была первой дамой в городе.
Он грешен теми же грехами, как и прочие — это главное; затем он имеет между односельцами родню,
друзей, что тоже остерегает
от чересчур резких проявлений произвола.
Дальнейших последствий стычки эти не имели. Во-первых, не за что было ухватиться, а во-вторых, Аннушку ограждала общая любовь дворовых. Нельзя же было вести ее на конюшню за то, что она учила рабов с благодарностью принимать
от господ раны! Если бы в самом-то деле по ее сталось, тогда бы и разговор совсем
другой был. Но то-то вот и есть: на словах: «повинуйтесь! да благодарите!» — а на деле… Держи карман! могут они что-нибудь чувствовать… хамы! Легонько его поучишь, а он уж зубы на тебя точит!
Пошел
от него такой дух тяжкий, что не только домочадцы и
друзья, но и слуги все разбежались; остался он один как перст со своими сокровищами.
— Нечего сказать, нещечко взял на себя Павлушка! — негодовала матушка, постепенно забывая кратковременную симпатию, которую она выказала к новой рабе, — сидят с утра до вечера,
друг другом любуются; он образа малюет, она чулок вяжет. И чулок-то не барский, а свой! Не знаю, что
от нее дальше будет, а только ежели… ну уж не знаю! не знаю! не знаю!
Матушка даже вскочила: до такой степени ее в одну минуту вывело из себя неизреченное остолопство, с которым Конон, без всякого признака мысли, переходил
от одного предположения к
другому.
Ермолай был такой же бессознательно развращенный человек, как и большинство дворовых мужчин; стало быть,
другого и ждать
от него было нельзя. В Малиновце он появлялся редко, когда его работа требовалась по дому, а большую часть года ходил по оброку в Москве. Скука деревенской жизни была до того невыносима для московского лодыря, что потребность развлечения возникала сама собой. И он отыскивал эти развлечения, где мог, не справляясь, какие последствия может привести за собой удовлетворение его прихоти.
Разве уже самые мелкотравчатые не успевали сводить концы с концами и искали подспорья в том, что перекочевывали с детьми
от одних соседей к
другим, играя незавидную роль буфонов и приживальцев.
Рамки были для всех одинаково обязательные, а в этих общих рамках обязательно же вырисовывались контуры личностей, почти ничем не отличавшихся одна
от другой.
— За то ли, за
другое ли, а теперь дожидайся
от губернатора бумаги. Уж не об том будут спрашивать, зачем ты вольный дух распускаешь, а об том, отчего у тебя в уезде его нет. Да из предводителей-то тебя за это — по шапке!
Дом его наполнится веселым шумом, и он, как и в прежние годы, на практике докажет соседям, что и
от восьмидесяти душ, при громадной семье, можно и тебе и
другим удовольствие доставить.
Приезды не мешают, однако ж, Арсению Потапычу следить за молотьбой. Все знают, что он образцовый хозяин, и понимают, что кому
другому, а ему нельзя не присмотреть за работами; но, сверх того, наступили самые короткие дни, работа идет не больше пяти-шести часов в сутки, и Пустотелов к обеду уж совсем свободен. Иногда, впрочем, он и совсем освобождает себя
от надзора; придет в ригу на какой-нибудь час, скажет мужичкам...
Вообще она резвилась, танцевала, любезничала с кавалерами и говорила такие же точно слова, как и
другие. И даже
от времени до времени, в самый разгар танцев, подбегала к мужу, целовала его и опять убегала.
По дороге в Малиновец мы обыкновенно заезжали к Боровковым, у которых проводили целые сутки,
от Боровковых к Корочкиным и т. д., так что домой возвращались нередко через неделю. Затем, отдохнувши несколько дней, объезжали
другую сторону околотка, гостили у Пустотеловых и забирались в Словущенское, где, начиная с предводителя Струнникова, не пропускали никого и из мелкопоместных.