Неточные совпадения
Павел явился
в класс приодетый:
в желтом фризовом сюртуке и
в белом галстуке на
шее.
Сенные девушки,
в новых холстинковых платьях, наполняют шумом и ветром девичью и коридор; мужская прислуга,
в синих суконных сюртуках, с белыми платками на
шеях, ждет
в лакейской удара колокола; два лакея
в ливреях стоят у входных дверей, выжидая появления господ.
— Четыре. Феклуша — за барышней ходит,
шьет, а мы три за столом служим, комнаты убираем. За старой барыней няня ходит. Она и спит у барыни
в спальной, на полу, на войлочке. С детства, значит, такую привычку взяла. Ну, теперь почивайте, Христос с вами! да не просыпайтесь рано, а когда вздумается.
Настя
в пяльцах что-то
шила,
Я же думал: как мила!
Вдруг иголку уронила
И, искавши, не нашла.
Знать, иголочка пропала!
Так, вздохнувши, я сказал:
Вот куда она попала,
И на сердце указал.
— Слава Богу — лучше всего, учитесь. А отучитесь, на службу поступите, жалованье будете получать. Не все у отца с матерью на
шее висеть. Ну-тко, а
в которой губернии Переславль?
— От цирульника Остроумова с Горохового-Поля. Волосы покупает у цирульника, а наряды
шьет в Хамовниках у мадам Курышкиной.
Одним словом, это был лай, который до такой степени исчерпывал содержание ярма, придавившего
шею Акулины, что ни для какого иного душевного движения и места
в ней не осталось. Матушка знала это и хвалилась, что нашла для себя
в Акулине клад.
Вижу, сидит у окна девица,
в пяльцах
шьет; взглянет на меня и усмехнется.
Барин
в кабинете сидит, барыня приказывает или гневается, барчуки учатся, девушки
в пяльцах
шьют или коклюшки перебирают, а он, Конон, ножи чистит, на стол накрывает, кушанье подает, зимой печки затопляет, смотрит, как бы слишком рано или слишком поздно трубу не закрыть.
Сатир уже три раза был
в бегах. Походит года два-три, насбирает денег на церковное строение и воротится. Он и балахон себе
сшил такой, чтоб на сборщика походить, и книжку с воззванием к христолюбивым жертвователям завел, а пелену на книжку тетеньки-сестрицы ему
сшили. А так как
в нашей церкви колокол был мал и плох, то доставляемый им сбор присовокуплялся к общей сумме пожертвований на покупку нового колокола.
Матушка волновалась, а Сатир жил себе втихомолку
в каморке, занимаясь своим обычным делом. Чтобы пребывание его
в Малиновце было не совсем без пользы для дома, матушка посылала ему бумагу и приказывала ему тетрадки для детей
сшивать и разлиновывать. Но труд был так ничтожен, что не только не удовлетворял барыню, но еще более волновал ее.
— Надеваю… Вот на будущей неделе хозяин гулять отпустит, поедем с женой на ту сторону, я и надену. Только обидно, что на
шее здесь ордена носить не
в обычае:
в петличку… ленточки одни!
Покуда они разговаривали, между стариками завязался вопрос о приданом. Калерия Степановна находилась
в большом затруднении. У Милочки даже белья сносного не было, да и подвенечное платье
сшить было не на что. А платье нужно шелковое, дорогое — самое простое приличие этого требует. Она не раз намекала Валентину Осиповичу, что бывают случаи, когда женихи и т. д., но жених никаких намеков решительно не понимал. Наконец старики Бурмакины взяли на себя объясниться с ним.
Любимыми романсами
в то время были: «Прощаюсь, ангел мой, с тобою», «Не
шей ты мне, матушка», «Что затуманилась, зоренька ясная», «Талисман», «Черная шаль» и т. д.
Должность хорошая, старинная: сиди только важнее на стуле, положи ногу на ногу, покачивай, да не отвечай сразу, когда кто придет, а сперва зарычи, а потом уж пропусти или
в шею вытолкай, как понадобится; а хорошим гостям, известно: булавой наотмашь, вот так!
Неточные совпадения
Татьяна
в лес; медведь за нею; // Снег рыхлый по колено ей; // То длинный сук ее за
шею // Зацепит вдруг, то из ушей // Златые серьги вырвет силой; // То
в хрупком снеге с ножки милой // Увязнет мокрый башмачок; // То выронит она платок; // Поднять ей некогда; боится, // Медведя слышит за собой, // И даже трепетной рукой // Одежды край поднять стыдится; // Она бежит, он всё вослед, // И сил уже бежать ей нет.
Еще страшней, еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной
шее // Вертится
в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж гостей // Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И
в дверь украдкою глядит.
Открытый взгляд, лицо мужественное, бакенбарды и большие усы с проседью, стрижка низкая, а на затылке даже под гребенку,
шея толстая, широкая, так называемая
в три этажа или
в три складки с трещиной поперек, голос — бас с некоторою охрипью, движения генеральские.
Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила
в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх,
шеей не ворочал вовсе и
в силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Тот и другая с лаем понесли кольцами хвосты свои
в переднюю, где гостья освобождалась от своего клока и очутилась
в платье модного узора и цвета и
в длинных хвостах на
шее: жасмины понеслись по всей комнате.