«Пошехонская старина» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1889) по всей классике
— Какое веселье! Живу — и будет с меня. Давеча молотил, теперь — отдыхаю. Ашать (по-башкирски: «есть») вот мало дают — это скверно. Ну, да теперь зима, а у нас в Башкирии в это время все голодают. Зимой хлеб с мякиной башкир ест, да так отощает, что страсть! А наступит весна, ожеребятся кобылы, начнет башкир кумыс пить — в месяц его так разнесет, и не узнаешь!
Родился в степи, выкормлен на кобыльем молоке, всю жизнь ест конину, пьет кумыс, пьянствует ракой, водкой из кобыльего молока, закусывает бозой — сыром из него же, одет весь в конскую и баранью шкуру.
Пересекая ее во всех направлениях, они или просто гуляют от нечего делать, или едут в гости в шабры-кочи (соседнее кочевье), иногда верст за сто, обжираться до последней возможности жирною бараниной и напиваться допьяна кумысом.
Пишешь, что предлагают для лекарства пить кумыс, или лошадиное молоко, а ты сомневаешься о сём, что лошадь воспрещённое животное к пище, и вопрошаешь меня о сём.
Пишешь, что предлагают для лекарства пить кумыс, или лошадиное молоко, а ты сомневаешься о сём, что лошадь воспрещённое животное к пище, и вопрошаешь меня о сём.
– Как дорога, сын? – мать подала круглую чашу кумыса, следя за мной своими тёмными, внимательными глазами.
Сейчас бы лежать в тени, попивая холодный кумыс, ан нет же, приходится стоять на самом солнцепёке, мучиться.