«Пошехонская старина» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1889) по всей классике
Целый день прошел в удовольствиях. Сперва чай пили, потом кофе, потом завтракали, обедали, после обеда десерт подавали, потом простоквашу с молодою сметаной, потом опять пили чай, наконец ужинали. В особенности мне понравилась за обедом «няня», которую я два раза накладывал на тарелку. И у нас, в Малиновце, по временам готовили это кушанье, но оно было куда не так вкусно. Ели исправно, губы у всех были масленые, даже глаза искрились. А тетушка между тем все понуждала и понуждала...
Рассказ лился за рассказом. Няня повествовала с пылом, живописно, с увлечением, местами вдохновенно, потому что сама вполовину верила рассказам. Глаза старухи искрились огнем; голова дрожала от волнения; голос возвышался до непривычных нот.
Вольноопределяющийся Фокин, с университетским значком на груди, стоит перед унтер-офицером в почтительной позе. Но его молодые серые глаза искрятся веселой насмешкой.
И вот вдоль берегов по краям реки образуется толстая ледяная кромка, слышится лёгкий треск, воздух словно начинает искриться, и это входит в тебя, в твою кровь.
Она больше не дрожала от холода, щёки её горели, глаза искрились весельем.
Он никогда не злился, но никогда и не улыбался, его глаза не искрились весельем.
И вот вдоль берегов по краям реки образуется толстая ледяная кромка, слышится лёгкий треск, воздух словно начинает искриться, и это входит в тебя, в твою кровь.