Неточные совпадения
Что все
это означает, как не фабрикацию испугов в умах и без того взбудораженных простецов? Зачем
это понадобилось?
с какого права признано необходимым, чтобы Сербия, Болгария, Босния не смели устроиваться по-своему, а непременно при вмешательстве Австрии?
С какой стати Германия берется помогать Австрии в
этом деле? Почему допускается вопиющая несправедливость к выгоде сильного и в ущерб слабому? Зачем нужно держать в страхе соседей?
Недаром же так давно идут толки о децентрализации, смешиваемой
с сатрапством, и о расширении власти, смешиваемом
с разнузданностью. Плоды
этих толков, до сих пор, впрочем, остававшихся под спудом, уже достаточно выяснились. «
Эти толки недаром! в них-то и скрывается настоящая интимная мысль!» — рассуждает провинция и, не откладывая
дела в долгий ящик, начинает приводить в исполнение не закон и даже не циркуляр, а простые газетные толки, не предвидя впереди никакой ответственности…
У него дом больше — такой достался ему при поступлении на место; в
этом доме, не считая стряпущей, по крайней мере, две горницы, которые отапливаются зимой «по-чистому», и
это требует лишних дров; он круглый год нанимает работницу, а на лето и работника, потому что земли у него больше, а стало быть, больше и скота — одному
с попадьей за всем недоглядеть; одежда его и жены дороже стоит, хотя бы ни он, ни она не имели никаких поползновений к франтовству; для него самовар почти обязателен, да и закуска в запасе имеется, потому что его во всякое время может посетить нечаянный гость: благочинный, ревизор из уездного духовного правления, чиновник, приехавший на следствие или по другим казенным
делам, становой пристав, волостной старшина, наконец, просто проезжий человек, за метелью или непогодой не решающийся продолжать путь.
Сенокос обыкновенно убирается помочью; но между
этою помочью и тою, которую устраивает хозяйственный мужичок, существует громадная разница. Мужичок приглашает таких же хозяйственных мужиков-соседей, как он сам; работа у них кипит, потому что они взаимно друг
с другом чередуются. Нынешнее воскресенье у него помочь; в следующий праздничный
день он сам идет на помочь к соседу. Священник обращается за помочью ко всему миру; все обещают, а назавтра добрая половила не явится.
О равнодушном помещике в
этом этюде не будет речи, по тем же соображениям, как и о крупном землевладельце: ни тот, ни другой хозяйственным
делом не занимаются. Равнодушный помещик на скорую руку устроился
с крестьянами, оставил за собой пустоша, небольшой кусок лесу, пашню запустил, окна в доме заколотил досками, скот распродал и, поставив во главе выморочного имущества не то управителя, не то сторожа (преимущественно из отставных солдат), уехал.
Потом обошел лес и, заметив местами порубки, пригрозил сторожу ("Без
этого, вашескородие, невозможно!"). Узнал, что
с пустошами
дело идет плохо: крестьяне совсем их не разбирают.
— Нет,
это коровы такие… Одна корова два года ялова ходит, чайную чашечку в
день доит; коров
с семь перестарки, остальные — запущены. Всех надо на мясо продать, все стадо возобновить, да и скотницу прогнать. И быка другого необходимо купить — теперешнего коровы не любят.
Словом сказать, так обставил
дело, что мужичку курицы выпустить некуда. Курица глупа, не рассуждает, что свое и что чужое, бредет туда, где лучше, — за
это ее сейчас в суп. Ищет баба курицу,
с ног сбилась, а Конон Лукич молчит.
— Сентябрь уж на дворе, а у нее хлеб еще в поле… понимаешь ли ты
это? Приходится, однако же, мириться и не
с такими безобразиями, но зато… Ах, душа моя! у нас и без того
дела до зарезу, — печально продолжает он, — не надо затруднять наш путь преждевременными сетованиями! Хоть вы-то, видящие нас в самом сердце
дела, пожалейте нас! Успокойся же! всё в свое время придет, и когда наступит момент, мы не пропустим его. Когда-нибудь мы
с тобою переговорим об
этом серьезно, а теперь… скажи, куда ты отсюда?
Разумеется, Сережа ничего
этого не знает, да и знать ему, признаться, не нужно. Да и вообще ничего ему не нужно, ровно ничего. Никакой интерес его не тревожит, потому что он даже не понимает значения слова «интерес»; никакой истины он не ищет, потому что
с самого
дня выхода из школы не слыхал даже, чтоб кто-нибудь произнес при нем
это слово. Разве у Бореля и у Донона говорят об истине? Разве в"Кипрской красавице"или в"Дочери фараона"идет речь об убеждениях, о честности, о любви к родной стране?
— А! вы здесь? — изредка говорит ему, проходя мимо, директор, который знает его отца и не прочь оказать протекцию сыну, —
это очень любезно
с вашей стороны. Скоро мы и для вас настоящее
дело найдем, к месту вас пристроим! Я вашу записку читал… сделана умно, но, разумеется, молодо. Рассуждений много, теория преобладает — сейчас видно, что школьная скамья еще не простыла… ну-с, а покуда прощайте!
Теория, мой друг, окраску человеку дает, клеймо кладет на его деятельность — ну, и смотри на
дело с точки зрения
этой окраски, только не выставляй ее.
— Ежели вы, господа, на
этой же почве стоите, — говорил он, — то я
с вами сойдусь. Буду ездить на ваши совещания, пить чай
с булками, и общими усилиями нам, быть может, удастся подвинуть
дело вперед. Помилуй! tout croule, tout roule [все рушится, все разваливается (франц.)] — a y нас полезнейшие проекты под сукном по полугоду лежат, и никто ни о чем подумать не хочет! Момент, говорят, не наступил; но уловите же наконец
этот момент… sacrebleu!.. [черт возьми! (франц.)]
Условились за двадцать пять рублей в месяц,
с тем чтобы за
эту сумму ходить каждый
день и приготовлять двух мальчиков к поступлению в гимназию.
Немка была молодая и веселая. Сам Ардальон Семеныч
с ее водворением повеселел. По-немецки он знал только две фразы:"Leben Sie wohl, essen Sie Kohl"[«Будьте здоровы, ешьте капусту» (нем.)] и «Wie haben Sie geworden gewesen», [Бессмысленное сочетание глагольных форм (Ред.)] и
этими фразами неизменно каждый
день встречал появление немки в столовой. Другой
это скоро бы надоело, но фрейлейн Якобсон не только не скучала любезностями Братцева, но постоянно встречала их веселым хохотом.
Всю ночь она волновалась. Что-то новое, хотя и неясное, проснулось в ней. Разговор
с доктором был загадочный, сожаления отца заключали в себе еще менее ясности, а между тем они точно разбудили ее от сна. В самом
деле, что такое жизнь? что значат
эти «крохи», о которых говорил доктор?
На
этот раз нянька не противоречила, потому что побоялась вмешательства Василия Федоровича.
Дня через два пришли три девочки, пугливо остановились в дверях классной комнаты, оглядели ее кругом и наконец уставились глазами в Ольгу.
С мороза носы у них были влажны, и одна из пришедших, точно исполняя предсказание няньки, тотчас же высморкалась на пол.
Но в то же время и погода изменилась. На небе
с утра до вечера ходили грузные облака; начинавшееся тепло, как бы по мановению волшебства, исчезло; почти ежедневно шел мокрый снег, о котором говорили: молодой снег за старым пришел. Но и
эта перемена не огорчила Ольгу, а, напротив, заняла ее. Все-таки
дело идет к возрождению; тем или другим процессом, а природа берет свое.
— Всего больше угнетает то, — сказал он, — что надо действовать как будто исподтишка. Казаться веселым, когда чувствуешь в сердце горечь, заискивать у таких личностей,
с которыми не хотелось бы даже встречаться, доказывать то, что само по себе ясно как
день, следить, как бы не оборвалась внезапно тонкая нитка, на которой чуть держится
дело преуспеяния, отстаивать каждый отдельный случай, пугаться и затем просить, просить и просить… согласитесь, что
это нелегко!
Очевидно, внутри его существовало два течения: одно — старое,
с либеральной закваской, другое — новейшее, которое шло навстречу карьере. Первое побуждало его не забывать старых друзей; второе подсказывало, что хотя не забывать и похвально, но сношения следует поддерживать
с осторожностью. Он, разумеется, прибавлял при
этом, что осторожность необходима не столько ради карьеры, сколько для того, чтобы…"не погубить
дела".
— Как
с чего? — во-первых, я русская и вижу в распространении грамотности одно из условий благосостояния родной страны; а во-вторых,
это дело доставляет мне удовольствие; я взялась за него, мне его доверили, и я не могу не хлопотать о нем.
Конечно, у нее еще был выход: отдать себя под покровительство волостного писаря, Дрозда или другого влиятельного лица, но она
с ужасом останавливалась перед
этой перспективой и в безвыходном отчаянии металась по комнате, ломала себе руки и билась о стену головой.
Этим начинался ее
день и
этим кончался. Ночью она видела страшные сны.
Из класса в класс переходила она
с «своими» девицами и радовалась, что наконец и у нее будет свой собственный выпуск, как у Клеопатры Карловны. Перед выпуском опять стали наезжать в приемные
дни «херувимы»; но разница в ее прежних и нынешних воззрениях на них была громадная. Во
дни оны она чувствовала себя точно причастною
этому названию; теперь она употребляла
это выражение совершенно машинально, чтоб сказать что-нибудь приятное девице, которую навещал"херувим".
— А что, господа! — обращается он к гостям, — ведь
это лучшенькое из всего, что мы испытали в жизни, и я всегда
с благодарностью вспоминаю об
этом времени. Что такое я теперь? — "Я знаю, что я ничего не знаю", — вот все, что я могу сказать о себе. Все мне прискучило, все мной испытано — и на
дне всего оказалось — ничто! Nichts! А в то золотое время земля под ногами горела, кровь кипела в жилах… Придешь в Московский трактир:"Гаврило! селянки!" — Ах, что
это за селянка была! Маня, помнишь?
— Кажется, в
этом виде можно? — рассуждает сам
с собой Ахбедный и, чтобы не дать сомнениям овладеть им, звонит и передает статью для отсылки в типографию. На другой
день статья появляется, урезанная, умягченная, обезличенная, но все еще
с душком. Ахбедный, прогуливаясь по улице, думает:"Что-то скажет про мои урезки корреспондент?"Но встречающиеся на пути знакомцы отвлекают его мысли от корреспондента.
— Я
этими делами… — начинает Перебоев, но сейчас же спохватывается и говорит: — Извольте,
с удовольствием, только условие на такую ничтожную сумму, как полтораста рублей, писать, я полагаю, бесполезно…
—
С удовольствием. Мы, признаться сказать, и то думали: незачем, мол, ходить, да так, между
делом… Делов ноне мало, публика больше в долг норовит взять… Вот и думаем: не наш ли, мол,
это Ковригин?
С тех пор прошло два месяца. В течение
этого времени вор аккуратно уведомлял Перебоева, что
дело все еще находится в том ведомстве, в котором возник начет, что на
днях оно из одной канцелярии перешло в другую, что оно округляется, и т. д.
Безусловно соглашаясь
с мыслью о необходимости упразднения крепостного права, он предлагал устроить
это дело так, чтоб крестьяне сразу почувствовали, а помещики ничего не ощутили.
Он уже позволил себе высказать губернатору лично, что считает беспрерывное вмешательство его в
дела земства чересчур назойливым, и даже написал ему несколько пикантных бумаг в
этом смысле, а в обществе отзывался об нем
с такою бесцеремонностью, что даже лучшие его друзья делали вид, что они ничего не слышат.
Однако и
с ним бывают прорухи. На
днях встречаю я его на Морской; идет, понуривши голову, и, к величайшему удивлению… молчит! А
это большая в нем редкость, потому что он так полон разговора, что ежели нет встречного знакомого, то он сам себе сообщает новости.
—
Это так точно-с. Кончите и уедете. И к городничему в гости, между прочим, ездите —
это тоже… На
днях он именинник будет — целый
день по
этому случаю пированье у него пойдет. А мне вот что на ум приходит: где же правду искать? неужто только на гербовом листе она написана?
Однако ж на другой
день он навестил меня уже
с обновкой. Купец Поваляев дал ему, один за другим, сто щелчков в нос и за
это внес требуемую пошлину.
— Выпьем — пустяки! Я сам сколько раз зарок давал, да, видно,
это не нашего ума
дело. Водка для нашего брата пользительна, от нее мокроту гонит. И сколько ей одних названий: и соколик, и пташечка, и канареечка, и маленькая, и на дорожку, и
с дорожки, и посошок, и сиволдай, и сиводрало… Стало быть, разлюбезное
дело эта рюмочка, коли всякий ее по-своему приголубливает!
Только обязательная служба до известной степени выводила его из счастливого безмятежия. К ней он продолжал относиться
с величайшим нетерпением и, отбывая повинность, выражался, что и он каждый
день приносит свою долю вреда. Думаю, впрочем, что и
это он говорил, не анализируя своих слов. Фраза
эта, очевидно, была, так сказать, семейным преданием и запала в его душу
с детства в родном доме, где все, начиная
с отца и кончая деревенскими кузенами, кичились какою-то воображаемою независимостью.
Я узнал, что он приехал на короткое время и остановился в гостинице. Не столько
дела привлекли его, сколько любопытство. Какие могли быть у него
дела с бюрократией? — конечно, никаких! Но для любознательности поводов было достаточно, и он не отрицал, что в обществе проснулось нечто вроде самочувствия. Не лишнее было принять
это явление в соображение, в виду «знамени», которое он держал, и, быть может, даже воспользоваться им на вящее преуспеяние излюбленных интересов.
Я не кичился моими преимуществами, не пользовался ими в ущерб моим доверителям, не был назойлив,
с полною готовностью являлся посредником там, где чувствовалась в том нужда, входил в положение тех, которые обращались ко мне, отстаивал интересы сословия вообще и интересы достойных членов
этого сословия в частности, — вот мое
дело!
— Pardon! Выражение: «мелочи» — сорвалось у меня
с языка. В сущности, я отнюдь не считаю своего «
дела» мелочью. Напротив. Очень жалею, что ты затеял весь
этот разговор, и даже не хочу верить, чтобы он мог серьезно тебя интересовать. Будем каждый делать свое
дело, как умеем, — вот и все, что нужно. А теперь поговорим о другом…
Но, повторяю,
это было лишь сонное видение, которое, впрочем, не мешало жить,"как другие живут"(
дело было в самый разгар крепостного права и обязательной бюрократической деятельности), и которое рассеялось при первом же столкновении
с действительностью. Столкновение
это не замедлило.
Все в
этой теории казалось так ясно, удободостижимо и вместе
с тем так изобильно непосредственными результатами, что Имярек всецело отдался ей. Провинция опутала его сетями своей практики, которая даже и в наши
дни уделяет не слишком много места для идеалов иной категории. Идеал вождения за нос был как раз ей по плечу. Он не требует ни борьбы, ни душевного горения, ни жертв — одной только ловкости.