Неточные совпадения
— Всенепременно-с, — подтверждает председатель земской управы, — и я за одним
человеком примечаю… Я уж и
говорил ему: мы, брат, тебя без шуму, своими средствами… И представьте себе, какой нахал: «Попробуйте» —
говорит!
— Помилуйте! —
говорил он, — мы испокон века такие дела делали, завсегда у господ
людей скупали — иначе где же бы нам работников для фабрики добыть? А теперь, на-тко, что случилось! И во сне не гадал!
Шли в Сибирь, шли в солдаты, шли в работы на заводы и фабрики; лили слезы, но шли… Разве такая солидарность со злосчастием мыслима, ежели последнее не представляется обыденною мелочью жизни? И разве не правы были жестокие сердца,
говоря: „Помилуйте! или вы не видите, что эти
люди живы? А коли живы — стало быть, им ничего другого и не нужно“…
Дети заходят в деревни и видят крестьянских детей, о которых им
говорят: «Они такие же, как и вы!» Но француженка-гувернантка никак не хочет с этим согласиться и восклицает: «C'est une race d'hommes tout-a-fait a part!» [Это порода
людей совсем особая! (франц.)]
Он, собственно
говоря,
человек выморочный.
Говорил мало, мыслил еще меньше, ибо был
человек телодвижений по преимуществу.
— И я тоже не желаю, а потому и стою, покамест, во всеоружии. Следовательно, возвращайтесь каждый к своим обязанностям, исполняйте ваш долг и будьте терпеливы. Tout est a refaire — вот девиз нашего времени и всех
людей порядка; но задача так обширна и обставлена такими трудностями, что нельзя думать о выполнении ее, покуда не наступит момент. Момент — это сила, это conditio sine qua non. [необходимое условие (лат.)] Правду ли я
говорю?
К Борелю он заезжает лишь изредка, чтоб мельком полюбоваться на эту бодрую и сильную молодежь, которая, даже среди винных паров, табачного дыма и кокоток, не забывает, que tout est a refaire. Нечего и
говорить, что его принимают — и татары, и молодые
люди — как дорогого и желанного гостя.
Однако ж главное все-таки было в порядке, и черезовская удача продолжала не изменять. Семен Александрыч регистраторствовал с таким тактом, что начальник
говорил про него:"В первый раз вижу
человека, который попал на свое место, — именно таков должен быть истинный регистратор!"
— Нет, что! мне теперь легко; хотелось бы, однако, признаки знать. Ежели
люди вообще тяжело умирают, стало быть, еще я, пожалуй, и продержусь. Но чахоточные,
говорят, умирают почти незаметно, так вот это…
— Смерть никогда не легка, особливо ежели ей предшествует продолжительный болезненный процесс. Бывает, что
люди годами выносят сущую пытку, и все-таки боятся умереть. Таков уж инстинкт самосохранения в
человеке. Вот внезапно, сразу умереть — это,
говорят, ничего.
Прежде простец
говорил:"мы
люди темные", — в надежде укрыться под этим знаменем от вменяемости; теперь он стал избегать такого признания, потому что понял, что оно ни от чего его не освобождает, но, напротив, дает право распорядиться с ним по произволению.
— Ты темный
человек, —
говорили простецу в дореформенное время, — ступай, бог тебя простит!
— И даже очень. Главное, в церковь прилежно ходите. Я и как пастырь вас увещеваю, и как
человек предостерегаю. Как пастырь
говорю: только церковь может утешить нас в жизненных треволнениях; как
человек предваряю, что нет легче и опаснее обвинения, как обвинение в недостатке религиозности. А впрочем, загадывать вперед бесполезно. Приехали — стало быть, дело кончено. Бог да благословит вас.
— Вчера, — рассказывает один, — наш бесшабашный о Шекспире со мной разговаривал. Вот,
говорит,
человек, которого я понимаю! Вот кабы что-нибудь в этом роде писнуть!
— Нет, уж позвольте мне, господин адвокат, по порядку, потому что я собьюсь. И вот муж мой выдал Аггею Семенычу вексель, потому что хоть мы
люди свои, а деньги все-таки счет любят. И вот, накануне самого Покрова, приходит срок. Является Аггей Семеныч и
говорит:"Деньги!"А у мужа на ту пору не случилось. И вот он
говорит:"Покажите, братец, вексель"… Ну, Аггей Семеныч, по-родственному:"Извольте, братец!"И уж как это у них случилось, только муж мой этот самый вексель проглотил…
Продолжается дефилирование клиентов. Их набралось в клиентской уже пять
человек. Первый начинает с того, что
говорит...
По понедельникам партии считались. — Живоглотов до пяти часов обедать не садился, —
говорили красновцы, — а собралось всего сам-пятнадцать
человек.
— Увы! подобные перерождения слишком редки. Раз
человека коснулась гангрена вольномыслия, она вливается в него навсегда; поэтому надо спешить вырвать не только корень зла, но и его отпрыски. На вашем месте я поступил бы так: призвал бы девицу Петропавловскую и попросил бы ее оставить губернию. Поверьте, в ее же интересах
говорю. Теперь, покуда дело не получило огласки, она может похлопотать о себе в другой губернии и там получить место, тогда как…
Ты
говорит, Гришка, и не
человек совсем; при тебе и стыдиться нельзя…"
— Стало быть, и с причиной бить нельзя? Ну, ладно, это я у себя в трубе помелом запишу. А то, призывает меня намеднись:"Ты,
говорит, у купца Бархатникова жилетку украл?" — Нет,
говорю, я отроду не воровал."Ах! так ты еще запираться!"И начал он меня чесать. Причесывал-причесывал, инда слезы у меня градом полились. Только, на мое счастье, в это самое время старший городовой
человека привел:"Вот он — вор,
говорит, и жилетку в кабаке сбыть хотел…"Так вот каким нашего брата судом судят!
— И то, особенный я
человек, а я что же
говорю! Бьют меня — вся моя особенность тут! Побежал я от городничего в кабак, снял штаны:"Православные! засвидетельствуйте!" — а кабатчик меня и оттоле в шею вытолкал. Побежал домой — не пущают!
— И я вижу, что приходится, да денег нет. По его, значит, я руки склавши сидеть должен… Где это слыхано!
человек работает, а ему
говорят: не смей работать, ступай в кабак! Потому что куда ж мне теперь, окромя кабака, идти?
— Кабы ты что дурное сделал — тогда точно… перед
людьми нехорошо! —
говорила она резонно. — Поучи ее как следует — небось по струнке станет ходить!
Неточные совпадения
Вообще
говоря, он любил первенствовать, любил фимиам, любил блеснуть и похвастаться умом, любил знать то, чего другие не знают, и не любил тех
людей, которые знают что-нибудь такое, чего он не знает.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
— В том-то и дело, что есть. Зять делал выправки:
говорит, будто и след простыл, но ведь он
человек военный: мастер притопывать шпорой, а если бы похлопотать по судам…
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это
говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому
человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный
человек; прокурор — что он дельный
человек; жандармский полковник
говорил, что он ученый
человек; председатель палаты — что он знающий и почтенный
человек; полицеймейстер — что он почтенный и любезный
человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший и обходительнейший
человек.