Неточные совпадения
Напрасно пренебрегают ими: в основе современной
жизни лежит почти исключительно мелочь. Испуг и недоумение нависли над всею Европой; а что же такое испуг,
как не сцепление обидных и деморализующих мелочей?
Вот
какие постыдные мелочи наполняют современную
жизнь…
Концерты европейские продолжают разыгрываться без него,
как разыгрывались при нем, а
жизнь народная продолжает по-прежнему свое течение, особо от концертов.
Скажет она это потому, что душевная боль не давала человечеству ни развиваться, ни совершать плодотворных дел, а следовательно, и в самой
жизни человеческих обществ произошел
как бы перерыв, который нельзя же не объяснить. Но, сказавши, — обведет эти строки черною каймою и более не возвратится к этому предмету.
Я не знаю,
как отнесется читатель к написанному выше, но что касается до меня, то при одной мысли о «мелочах
жизни» сердце мое болит невыносимо.
Ежели мы спустимся ступенью ниже — в уезд, то увидим, что там мелочи
жизни выражаются еще грубее и еще меньше встречают отпора. Уезд исстари был вместилищем людей одинаковой степени развития и одинакового отсутствия образа мыслей. Теперь, при готовых девизах из губернии, разномыслие исчезло окончательно. Даже жены чиновников не ссорятся, но единомышленно подвывают: «Ах,
какой циркуляр!»
Вот настоящие, удручающие мелочи
жизни. Сравните их с приключениями Наполеонов, Орлеанов, Баттенбергов и проч. Сопоставьте с европейскими концертами — и ответьте сами:
какие из них, по всей справедливости, должны сделаться достоянием истории и
какие будут отметены ею. Что до меня, то я даже ни на минуту не сомневаюсь в ее выборе.
Но к ней прибавилась и еще бесспорная истина, что
жизнь не может и не должна оставаться неподвижною,
как бы ни совершенны казались в данную минуту придуманные для нее формы; что она идет вперед и развивается, верная общему принципу, в силу которого всякий новый успех,
как в области прикладных наук, так и в области социологии, должен принести за собою новое благо, а отнюдь не новый недруг,
как это слишком часто оказывалось доныне.
И он настолько привык к этой думе, настолько усвоил ее с молодых ногтей, что не может представить себе
жизнь в иных условиях, чем те, которые
как будто сами собой создались для него.
Только в короткий рождественский мясоед
жизнь становится
как будто льготнее.
Чтобы не чувствовать,
как час за часом тянется серая
жизнь, нужно, чтобы человека со всех сторон охватили мелочи, чтоб они с утра до вечера не давали ему опомниться.
"На днях умер Иван Иваныч Обносков, известный в нашем светском обществе
как милый и неистощимый собеседник. До конца
жизни он сохранил веселость и добродушный юмор, который нередко, впрочем, заставлял призадумываться. Никто и не подозревал, что ему уж семьдесят лет, до такой степени все привыкли видеть его в урочный час на Невском проспекте бодрым и приветливым. Еще накануне его там видели. Мир праху твоему, незлобивый старик!"
Генечка последовал и этому совету. Он даже сошелся с Ростокиным, хотя должен был, так сказать, привыкать к его обществу. Через Ростокина он надеялся проникнуть дальше, устроить такие связи, о
каких отец и не мечтал. Однако ж сердце все-таки тревожилось воспоминанием о товарищах, на глазах которых он вступил в
жизнь и из которых значительная часть уже отшатнулась от него. С одним из них он однажды встретился.
—
Как из-за чего? Жизнь-то не достается даром. Вот и теперь мы здесь роскошествуем, а уходя все-таки сорок пять копеек придется отдать. Здесь сорок пять, в другом месте сорок пять, а в третьем и целый рубль… надо же добыть!
Ничем подобным не могли пользоваться Черезовы по самому характеру и обстановке их труда. Оба работали и утром, и вечером вне дома, оба жили в готовых, однажды сложившихся условиях и, стало быть, не имели ни времени, ни привычки, ни надобности входить в хозяйственные подробности. Это до того въелось в их природу, с самых молодых ногтей, что если бы даже и выпал для них случайный досуг, то они не знали бы,
как им распорядиться, и растерялись бы на первом шагу при вступлении в практическую
жизнь.
Откуда явился ненавистник-читатель и
какие условия породили его? Вышел ли он с сердцем, исполненным праха, из утробы матери, или же его создала таким
жизнь?
— А что бы ты думал! жандарм! ведь они охранители нашего спокойствия. И этим можно воспользоваться. Ангелочек почивает, а добрый жандарм бодрствует и охраняет ее спокойствие… Ах, спокойствие!.. Это главное в нашей
жизни! Если душа у нас спокойна, то и мы сами спокойны. Ежели мы ничего дурного не сделали, то и жандармы за нас спокойны. Вот теперь завелись эти…
как их… ну, все равно… Оттого мы и неспокойны… спим, а во сне все-таки тревожимся!
Каким образом эта
жизнь так сложилась, что кругом ничего, кроме мрака, нет? неужели у судьбы есть жребии, которые она раздает по произволу, с завязанными глазами?
Так ведь у него уж и сил для
жизни нет, он естественным процессам подчинился, тогда
как она здорова, сильна, а ее преследует та же нравственная немочь, та же оброшенность.
Она не проронила ни слова жалобы, но побелела
как полотно. Затем положила письмо в конверт и спрятала его в шкатулку, где лежали вещи, почему-либо напоминавшие ей сравнительно хорошие минуты
жизни. В числе этих минут та, о которой говорилось в этом письме, все-таки была лучшая.
Именно таким образом поступал Аигин. В продолжение шести лет попечительства (он начал независимую
жизнь очень рано) Андрей Степаныч посетил усадьбу всего второй раз, и на самое короткое время. Принимали его,
как подобает принимать влиятельное лицо, и очень лестно давали почувствовать, что от него зависит принять деятельное участие во главе уездной сутолоки. Но покуда он еще уклонялся от чести, предоставляя себе принять решение в этом смысле, когда утехи молодости уступят место мечтам честолюбия.
Сначала Непомнящий
как бы робеет перед сыплющеюся на него манною, относится к ней слегка иронически и даже ведет приблизительно тот же образ
жизни, к которому привык с молодых ногтей.
На сотрудников он смотрит
как на илотов; сотрудники, в свою очередь, направо и налево сыплют анекдотами из
жизни своих бесшабашных патронов.
Таким образом проходит день за днем
жизнь Бодрецова, представляя собой самое широкое олицетворение публичности. Сознает ли он это? — наверное сказать не могу, но думаю, что сознает… бессознательно. По крайней мере, когда я слышу,
как он взваливает все беды настоящего времени на публичность, то мне кажется, что он так и говорит: для чего нам публичность, коль скоро существует на свете Афанасий Аркадьич Бодрецов?
Он был счастлив. Проводил время без тревог, испытывал доступные юноше удовольствия и едва ли когда-нибудь чувствовал себя огорченным. Мне казалось в то время, что вот это-то и есть самое настоящее равновесие души. Он принимал
жизнь,
как она есть, и брал от нее, что мог.
Жизнь течет обычным порядком; обстановка кругом или изменяется, или остается неизменною — все равно «принципы» остаются нетронутыми, так что ни с
какой стороны нет места для тревог…
Так что, в сумме, вся независимость сводилась к тому, что люди жили нелепою, чуть ли не юродивою
жизнью, неведомо с
какого повода бравируя косые взгляды, которые метала на них центральная власть, и называя это"держанием знамени".
На такую именно
жизнь осужден был и Крутицын, но так
как семена ее залегли в нем еще с детства, то он не только не чувствовал нелепых ее сторон, но, по примеру старших, видел в ней"знамя".
Впрочем, поездка в отдаленный край оказалась в этом случае пользительною. Связи с прежней
жизнью разом порвались: редко кто обо мне вспомнил, да я и сам не чувствовал потребности возвращаться к прошедшему. Новая
жизнь со всех сторон обступила меня; сначала это было похоже на полное одиночество (тоже своего рода существование), но впоследствии и люди нашлись… Ведь везде живут люди,
как справедливо гласит пословица.
— Ну, да, и пресса недурна. Что же! пускай бюрократы побеспокоятся. Вообще любопытное время. Немножко,
как будто, сумбуром отзывается, но… ничего! Я, по крайней мере, не разделяю тех опасений, которые высказываются некоторыми из людей одного со мною лагеря. Нигде в Европе нет такой свободы,
как в Англии, и между тем нигде не существует такого правильного течения
жизни. Стало быть, и мы можем ждать, что когда-нибудь внезапно смешавшиеся элементы
жизни разместятся по своим местам.
— Что ж угадывать? Во мне все так просто и в
жизни моей так мало осложнений, что и без угадываний можно обойтись. Я даже рассказать тебе о себе ничего особенного не могу. Лучше ты расскажи. Давно уж мы не видались, с той самой минуты,
как я высвободился из Петербурга, — помнишь, ты меня проводил? Ну же, рассказывай:
как ты прожил восемь лет? Что предвидишь впереди?..
Страшно подумать, что в осьмнадцать лет
жизнь может опостылеть и привести юношу исключительно к тому, что он думает только о том,
как бы поскорее покончить расчеты с нею.
Да, именно только в этом. Разрозненность и отсутствие живого дела,
как содержание
жизни; одиночество и оброшенность —
как венец ее.
Гнетомый этими мыслями, Имярек ближе и ближе всматривался в свое личное прошлое и спрашивал себя: что такое «друг» и «дружба» (этот вопрос занимал его очень живо — и
как элемент общежития, и в особенности потому, что он слишком близко был связан с его настоящим одиночеством)? Что такое представляет его собственная, личная
жизнь? в чем состояли идеалы, которыми он руководился в прошлом? и т. д.
Прежде всего он отделил выражения нравственного и умственного сочувствия и решил, что это явление совсем другого порядка, очень редко соединяющееся с понятием о дружбе в том смысле, в
каком оно установилось для среднего уровня человеческой
жизни.
Какие же были идеалы, которые он лелеял в течение своей
жизни? Увы! В этом отношении он развивался очень медленно и трудно.