Хотя
Осел, воспользовавшись первым же случаем, подвиги Топтыгина в лучшем виде расписал, но Лев не только не наградил его, но собственнолапно на Ословом докладе сбоку нацарапал: «Не верю, штоп сей офицер храбр был; ибо это тот самый Таптыгин, который маво любимова Чижика сиел!»
Неточные совпадения
Все птицы, глядя на него, радовались, говорили: «Увидите, что наш Чижик со временем поноску носить будет!» Даже до Льва об его уме слух дошел, и не раз он
Ослу говаривал (
Осел в ту пору у него в советах за мудреца слыл): «Хоть одним бы ухом послушал, как Чижик у меня в когтях петь будет!»
Все говорили: «Ваше степенство! вы — наши отцы, мы — ваши дети!» Все знали, что сам
Осел за него перед Львом предстательствует, а уж если
Осел кого ценит — стало быть, он того стоит.
Сам по себе он знал об ней очень смутно, но от
Осла слыхал, что даже Лев ее боится: «Не хорошо, говорит, в зверином образе на скрижали попасть!» История только отменнейшие кровопролития ценит, а о малых упоминает с оплеванием.
Главное,
Осел бы тогда ему лестное письмо написал!
Мечется Топтыгин, ночей не спит, докладов не принимает, все об одном думает: «Ах, что-то
Осел об моей майорской проказе скажет!»
И вдруг, словно сон в руку, предписание от
Осла: «До сведения его высокостепенства господина Льва дошло, что вы внутренних врагов не усмирили, а Чижика съели — правда ли?»
Пришлось сознаваться. Покаялся Топтыгин, написал рапорт и ждет. Разумеется, никакого иного ответа и быть не могло, кроме одного: «Дурак! Чижика съел!» Но частным образом
Осел дал виноватому знать (Медведь-то ему кадочку с медом в презент при рапорте отослал): «Непременно вам нужно особливое кровопролитие учинить, дабы гнусное оное впечатление истребить…»
Главным образом, он рассчитывал на то, что как приедет на место, так сейчас же разорит типографию: это и
Осел ему советовал.
Спрашивал он рапортом у
Осла: «Ежели-де ни большие, ни малые злодеяния совершать не разрешается, то нельзя ли хоть средние злодеяния совершать?» — но
Осел ответил уклончиво: «Все-де нужные по сему предмету указания вы найдете в Лесном уставе».
И затем, на все его дальнейшие докуки и настояния,
осел отвечал с одинаковою загадочностью: «Действуйте по пристойности!»
И кто сочтет? добро бы Лев или
Осел — это бы куда ни шло! — а то мужики какие-то.
«Кто
осла дивия быстра соделал? узы ему кто разрешил?» — вот об чем нужно бы ему всечасно помнить, а он об «правах» мычит!
Таким образом, перед умственным взором Топтыгина 3-го вдруг выросла целая теория неблагополучного благополучия. Выросла со всеми подробностями и даже с готовой проверкой на практике. И вспомнилось ему, как однажды, в дружеской беседе,
Осел говорил...