Неточные совпадения
Или, говоря короче, нужно
сознать себя и безответственным, и вдобавок совсем праздным
человеком.
Могут ли эти
люди сознавать себя довольными?
Может быть, зимой, когда сосчитаны барыши, эти последние и
сознают себя добрыми буржуа, но летом они, наравне с самым последним кельнером, продают душу наезжему
человеку и не имеют иного критериума для оценки вещей и
людей, кроме того, сколько то или другое событие, тот или другой"гость"бросят им лишних пфеннигов в карман.
Но, чтоб
сознать себя воистину
человеком, во всяком случае, нужно выйти из этого двоегласия, нужно признать права одного голоса и несостоятельность другого.
— Ваше сиятельство! позвольте один нескромный вопрос, — сказал я, — когда
человек сознаёт себя, так сказать, вместилищем государственности… какого рода чувство испытывает он?
Западный
человек сознаёт за
собой и личное и общественное дело, так что у него совсем нет времени для собеседовательного празднословия.
— Ты паскудник, — горячится, в свою очередь, последний, — тебе этого не понять! Ты все на свой ясный паскудный язык перевести хочешь! Ты всюду с своим поганым, жалким умишком пролезть усиливаешься! Шиш выкусишь — вот что! «Почва» не определяется, а чувствуется — вот что! Без «почвы» человек не может
сознавать себя человеком — вот что! Почва, одним словом, это… вот это!
Это было своеобразное честолюбие существа, которое вдруг
сознало себя человеком и, ещё не уверенное в этом новом для него факте, хотело подтвердить его чем-либо для себя и других; это было честолюбие, постепенно перерождавшееся в жажду бескорыстного подвига.
Неточные совпадения
— Я думаю, что так чувствует
себя большинство интеллигентов, я, разумеется,
сознаю себя типичным интеллигентом, но — не способным к насилию над
собой. Я не могу заставить
себя верить в спасительность социализма и… прочее.
Человек без честолюбия, я уважаю свою внутреннюю свободу…
Учился он автоматически, без увлечения, уже
сознавая, что сделал ошибку, избрав юридический факультет. Он не представлял
себя адвокатом, произносящим речи в защиту убийц, поджигателей, мошенников. У него вообще не было позыва к оправданию
людей, которых он видел выдуманными, двуличными и так или иначе мешавшими жить ему,
человеку своеобразного духовного строя и даже как бы другой расы.
Очевидно было, что, как ни искусны и ни стары и привычны были доводы, позволяющие
людям делать зло другим, не чувствуя
себя за него ответственными, смотритель не мог не
сознавать, что он один из виновников того горя, которое проявлялось в этой комнате; и ему, очевидно, было ужасно тяжело.
Он не раз в продолжение этих трех месяцев спрашивал
себя: «я ли сумасшедший, что вижу то, чего другие не видят, или сумасшедшие те, которые производят то, что я вижу?» Но
люди (и их было так много) производили то, что его так удивляло и ужасало, с такой спокойной уверенностью в том, что это не только так надо, но что то, чтò они делают, очень важное и полезное дело, — что трудно было признать всех этих
людей сумасшедшими;
себя же сумасшедшим он не мог признать, потому что
сознавал ясность своей мысли.
Но мало того, что он
сознавал и верил, что, исполняя эти заповеди,
люди достигнут наивысшего доступного им блага, он
сознавал и верил теперь, что всякому
человеку больше нечего делать, как исполнять эти заповеди, что в этом — единственный разумный смысл человеческой жизни, что всякое отступление от этого есть ошибка, тотчас же влекущая за
собою наказание.