Неточные совпадения
Если даже ему, истомленному
человеку тягла, надо «честь
знать», то что же сказать о празднолюбце, о бонапартисте, у которого ни назади, ни впереди нет ничего, кроме умственного и нравственного декольте?
Подумайте! миллионы
людей изнемогают, прикованные к земле и к труду, не справляясь ни о почках, ни о легких и
зная только одно: что они повинны работе, — и вдруг из этого беспредельного кабального моря выделяется горсть празднолюбцев, которые самовластно декретируют, что для кого-то и для чего-то нужно, чтоб почки действовали у них в исправности!
Рассмотреть в подробности этих алчущих наживы, вечно хватающих и все-таки живущих со дня на день
людей; определить резон, на основании которого они находят возможным существовать, а затем, в этой бесшабашной массе, отыскать, если возможно, и
человека, который имеет понятие о «собственных средствах», который помнит свой вчерашний день и
знает наверное, что у него будет и завтрашний день.
Вообще я весьма неохотно завиняю
людей и
знаю очень мало таких, которые были бы с ног до головы противуестественны.
Почему желание
знать, как живет русский деревенский
человек, называется предосудительным, а желание поделиться с ним некоторыми небесполезными сведениями, которые повысили бы его умственный и нравственный уровень, — превратным толкованием?
Я
знаю очень много полезных и даже приятного образа мыслей
людей, которые прямо говорят: зачем я в деревню поеду — там мне, наверное, руки к лопаткам закрутят!
Хотя у нас на это счет довольно простые приметы: коли кусается
человек — значит, во власти находится, коли не кусается — значит, наплевать, и хотя я доподлинно
знал, что в эту минуту графу Пустомыслову 9 даже нечем кусить; но кто же может поручиться, совсем ли погасла эта сопка или же в ней осталось еще настолько горючего матерьяла, чтоб и опять, при случае, разыграть роль Везувия?
Вероятно, если внимательнее поискать, то в какой-нибудь щелке они и найдутся, но, с другой стороны, сколько есть
людей, которые, за упразднением, мечутся в тоске, не
зная, в какую щель обратиться с своей докукой?
Коль скоро
человек взбирается на высоту, не
зная латинской грамматики, то естественно, что это наводит на всех страх.
— Я рассчитываю на вас, Подхалимов! Надо же, наконец! надо, чтоб
знали!
Человек жил, наполнил вселенную громом — и вдруг… нигде его нет! Вы понимаете… нигде! Утонул и даже круга на воде… пузырей по себе не оставил! Вот это-то именно я и желал бы, чтоб вы изобразили! Пузырей не оставил… поймите это!
Что касается гарантии, которую может представлять простота, то она состоит в том, что простодушный
человек не только сам не сознает чувства ответственности, но и все доподлинно
знают, что ничему подобному неоткуда и заползти в него.
Мы, русские сытые
люди, круглый год питающиеся блинами, пирогами и калачами, кое-что
знаем о том духовном остолбенении, при котором единственную лучезарную точку в жизни
человека представляет сон, с целою свитой свистов, носовых заверток, утробных сновидений и кошмаров.
Когда
человек, занося ногу, чтоб сделать шаг вперед, заранее
знает, что эта нога станет на твердом месте, а не попадет в дыру и не увлечет туда своего обладателя, то для воображения его не представляется никакой роли.
Напротив, ежели
человек не
знает, что именно означает расстилающаяся перед ним мурава, то воображение его естественным образом раздражается.
— Никогда не скажет: не
знаю! — изумлялся Блохин, — и этакого
человека… в Пинегу!
Стучалась хозяйка. Кто-то добрый
человек проходил по лестнице и слышал мои стоны. Хозяйка прибежала испуганная — ей представилось, что от нечего делать я произвожу опыты самоубийства, — и, разумеется, очень обрадовалась, как
узнала, что весь переполох произошел оттого, что мне приснилась свинья.
— Русские, действительно, чаще скучают, нежели
люди других национальностей, и, мне кажется, это происходит оттого, что они чересчур избалованы. Русские не любят ни думать, ни говорить. Я
знал одного полковника, который во всю жизнь не сказал ни одного слова своему денщику, предпочитая объясняться посредством телодвижений.
"Вот
люди! — воскликнул я мысленно, — которые наверное не
знают ни уныния, ни вопросов, кроме того, который задан им Губошлеповым!
Обитательница хлевов не
знает солнца — и отрицает его; не
знает вольного воздуха — и удостоверяет, что это выдумка злонамеренных
людей.
По-видимому, этот
человек узнал меня.
— В кои-то веки разик можно, — пробормотал старик. — Впрочем, я вас, господа, отыскал не с тем, чтобы говорить вам комплименты; но с тем, чтобы, во-первых, доложить вам, что мы скоро обедать будем; а во-вторых, мне хотелось предварить тебя, Евгений… Ты умный человек, ты
знаешь людей, и женщин знаешь, и, следовательно, извинишь… Твоя матушка молебен отслужить хотела по случаю твоего приезда. Ты не воображай, что я зову тебя присутствовать на этом молебне: уж он кончен; но отец Алексей…
Неточные совпадения
Хотя мы
знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный
человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы
знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
Я
знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать любовь для них беда, // Пугать
людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее многих был Евгений; // Хоть он
людей, конечно,
знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.