По совести говорю: общество, в котором"учение о шкуре"утвердилось на прочных основаниях, общество, которого творческие силы всецело подавлены, одним словом: случайность — такое общество, какие бы внешние усилия оно ни делало, не может прийти ни к безопасности, ни к спокойствию, ни даже к простому благочинию. Ни к чему, кроме бессрочного вращания, в порочном кругу тревог, и
в конце концов… самоумерщвления.
Но я, признаюсь, был обрадован, потому что с этими земцами, как ни будь осторожен и консервативен, наверное,
в конце концов в чем-нибудь да проштрафишься. Сверх того, мы подъезжали к Кёльну, и в голове моей созрел предательский проект: при перемене вагонов засесть на несколько станций в третий класс, чтоб избежать дальнейших собеседований по делам внутренней политики.
Неточные совпадения
Перед глазами у вас снует взад и вперед пестрая толпа;
в ушах гудит разноязычный говор, и все это сопровождается таким однообразием форм (вечный праздник со стороны наезжих, и вечная лакейская беготня — со стороны туземцев), что под
конец утрачивается даже ясное сознание времен дня.
Мальчик без штанов. У нас, брат, без правила ни на шаг. Скучно тебе — правило; весело — опять правило. Сел — правило, встал — правило. Задуматься, слово молвить — нельзя без правила. У нас, брат, даже прыщик и тот должен почесаться прежде, нежели вскочит. И
в конце всякого правила или поронцы, или
в холодную. Вот и я без штанов, по правилу,хожу. А тебе
в штанах небось лучше?
Весьма может статься, что я не прав (охотно сознаюсь
в моей некомпетентности), но мне кажется, что именно для этой последней цели собраны
в берлинском университете ученые знаменитости со всех
концов Германии.
Мне нравился молодой задор русских газет, которые
в один голос предвещали
конец административному произволу и громко призывали на печать кары суда.
С окончанием войны пьяный угар прошел и наступило веселое похмелье
конца пятидесятых годов.
В это время Париж уже перестал быть светочем мира и сделался сокровищницей женских обнаженностей и съестных приманок. Нечего было ждать оттуда, кроме модного покроя штанов, а следовательно, не об чем было и вопрошать. Приходилось искать пищи около себя… И вот тогда-то именно и было положено основание той"благородной тоске", о которой я столько раз упоминал
в предыдущих очерках.
Но такой ораторской силы
в настоящее время
в палате нет, да ежели бы она и была, то вряд ли бы ей удалось прошибить толстомясых буржуа, которых нагнал
в палату со всех
концов Франции пресловутый scrutin d'arrondissements, [принцип выборов по округам] выдвинувший вперед исключительно местный элемент.
Действительно, приехавши
в конце августа прямо
в Париж, я подумал, что ошибкой очутился
в Москве,
в Охотном ряду. Там тоже живут благополучные люди, а известно, что никто не выделяет такую массу естественных зловоний, как благополучный человек.
Поэтому когда рабочие начинают предъявлять требования, то он, конечно, для формы покобенится, но именно только для формы,
в конце же
концов благодушно скажет: нате! рвите мои внутренности… ненасытные!
Не будучи
в состоянии заглотать все, что плывет к нему со всех
концов любезного отечества, он добродушно уделяет меньшей братии, за удешевленную цену, то, что не может пожрать сам.
И еще говорят, что
в последнее время
в Париже уже начинается движение, имеющее положить
конец владычеству буржуазии.
Голос смолк; послышался шорох удаляющихся шагов; затем опять ходьба, шуршанье бумагами. Наконец дверь отворилась, и
в ней показался бледный и отощалый человек с встревоженным лицом.
В боковых дверях, ведущих
в соседнюю комнату, мелькнул
конец удаляющегося черного платья.
— Не имела
в виду! разве это резон? У нас, батюшка, все нужно иметь
в виду! И все на самый худой
конец! Нет, да вы, сделайте милость, представьте себе… ведь подорожная была уж готова…
в Пинегу!! Ведь
в этой Пинеге, сказывают, даже семга не живет!
В Париже отличная груша дюшес стоит десять су, а
в Красном Холму ее ни за какие деньги не укупишь.
В Париже бутылка прекраснейшего ПонтИ-КанИ стоит шесть франков, а
в Красном Холму за Зызыкинскую отраву надо заплатить три рубля. И так далее, без
конца. И все это не только не выходит из пределов Краснохолмских идеалов, но и вполне подтверждает оные. Даже театры найдутся такие, которые по горло уконтентуют самого требовательного Краснохолмского обывателя.
Речь моя произвела потрясающее действие. Но
в первую минуту не было ни криков, ни волнения; напротив, все сидели молча, словно подавленные. Тайные советники жевали и, может быть, надеялись, что сейчас сызнова обедать начнут; Матрена Ивановна крестилась; у Федора Сергеича глаза были полны слез; у Капитолины Егоровны покраснел кончик носа. Захар Иваныч первый положил
конец молчанию, сказав...
Вообще это человек несложных требований, невыспренних идеалов, который
в случае нужды пойдет на компромисс: только не добивай до
конца!
И
в этой свалке его бьют, бьют, бьют без
конца!
Ни начала, ни
конца у этих афоризмов уследить невозможно, а между тем он так самодовольно долбит ими, точно
в них, и только
в них одних, заключается патент на дальнейшее существование.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, //
В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты //
В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он
в памяти своей.
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал //
В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; //
В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет // И
в котильон ее зовет.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С
конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, //
В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».
— Могу сказать, что получите первейшего сорта, лучше которого <нет>
в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого
конца и поднес к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и
конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь
в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.