Неточные совпадения
Там, в долине Иловли, эта боль напоминала
вам о живучести в
вас человеческого естества; здесь, в долине Лана, она ровно ни о чем не напоминает, ибо ее давно уже пережили (может
быть, за несколько поколений назад), да и на бобах развели.
И точно, как ни безнадежно заключение Ивана Павлыча, но нельзя не согласиться, что ездить на теплые воды все-таки удобнее, нежели пропадать пропадом в Петергофском уезде 15.
Есть люди, у которых так и в гербах значится: пропадайте
вы пропадом — пускай они и пропадают. А нам с Иваном Павлычем это не с руки. Мы лучше в Эмс поедем да легкие пообчистим, а на зиму опять вернемся в отечество: неужто, мол, петергофские-то еще не пропали?
Но, во всяком случае, достижение этого признания должно
быть первою и главнейшею целью всего общества, и худо рекомендует себя та страна, где сейчас слышится: отныне
вы можете открыто выражать ваши мысли и желания, а следом за тем: а нуте, посмотрим, как-то
вы будете открыто выражать ваши мысли и желания!
Или: отныне
вы будете сами свои дела ведать, а следом за тем: а нуте попробуйте и т. д.
— Ваше превосходительство! да
вы бы на место съездили, осмотрелись бы, посоветовались бы, да и тово… В старину говаривали: по нужде и закону премена бывает, а нынче то же изречение только в другой редакции выразить — смотришь, и выйдет: по нужде и чернозёму премена бывает?! И
будет у
вас вместо плеши густорастущий лес!
— А что
вы думаете, ведь это идея! съездить разве в самом деле… ха-ха! Ведь у нас… Право, отличная штука выйдет! Все
была плешь, и вдруг на ней строевой лес вырос… ха-ха! Ведь у нас волшебства-то эти… ха-ха! Благодарю, что надоумили! Съезжу, непременно съезжу… ха-ха!
— Ну вот! — воскликнул он горестно, — не говорил ли я
вам! Где это видано! где допустили бы такое расхищение! давно ли такая, можно сказать, непроходимость
была — и вдруг налицо одни пеньки!
— Вот здесь хлеба-то каковы! — сказал Дыба, подмигивая мне, — и у нас бы, по расписанию, не хуже должны
быть, ан вместо того саранча… Ишь ведь! саранчу ухитрились акклиматизировать!
Вы как об этом полагаете… а?
— Ваши превосходительства! позвольте
вам доложить! Я сам
был много в этом отношении виноват и даже готов за вину свою пострадать, хотя, конечно, не до бесчувствия… Долгое время я думал, что любовь к отечеству выше даже любви к начальственным предписаниям; но с тех пор как прочитал брошюры г. Цитовича 33, то вполне убедился, что это совсем не любовь к отечеству, а фанатизм, и, разумеется, поспешил исправиться от своих заблуждений.
— Может
быть! может
быть! — задумчиво молвил Дыба, — мне самому, по временам, кажется, что иногда мы считаем человека заблуждающимся, а он между тем давно уже во всем принес оправдание и ожидает лишь случая, дабы запечатлеть… Как
вы полагаете, ваше превосходительство? — обратился он к Удаву.
Где власть? где, спрашиваю
вас, власть? Намеднись прихожу за справкой в департамент Расхищений и Раздач 34 —
был уж второй час — спрашиваю: начальник отделения такой-то здесь? — Они, говорят, в три часа приходят. — А столоначальник здесь? — И они, говорят, раньше как через час не придут. — Кто же, спрашиваю, у
вас дела-то делает? — Так, поверите ли, даже сторожа смеются!
— Вот
вы бы все это напечатали, — сказал он не то иронически, не то серьезно, — в том самом виде, как мы сейчас говорили… Вероятно, со стороны начальства препятствий не
будет?
Мальчик в штанах. Ах, русский мальчик, какие
вы странные слова употребляете и как, должно
быть, недостаточно воспитание, которое
вам дают! Я уверен, например, что
вы не знаете, что такое бог?
Мальчик в штанах. Никогда у
вас ни улицы, ни праздника не
будет. Убеждаю
вас, останьтесь у нас! Право, через месяц
вы сами
будете удивляться, как
вы могли так жить, как до сих пор жили!
Мы, немцы, имеем старинную культуру, у нас
есть солидная наука, блестящая литература, свободные учреждения, а
вы делаете вид, как будто все это
вам не в диковину.
Правду ты сказал:
есть у
вас и культура, и наука, и искусство, и свободные учреждения, [Со стороны русского мальчика этот способ выражаться еще неестественнее, но, опять повторяю, в сновидении нет ничего невозможного.
Конечно, «мальчик в штанах»
был отчасти прав, говоря: «
вам, русским, все надоело: и сквернословие, и Колупаев, и тумаки, да ведь до этого никому дела нет?», но сдается мне, что и «мальчик без штанов» не
был далек от истины, настойчиво повторяя: надоело, надоело, надоело…
И все время мечется у ней перед глазами молодой бонапартист, который молит: ах, эта ножка! ужели
вы будете так бессердечны, что не дадите ее поцеловать!
На что
вы ни взглянете, к чему ни прикоснетесь, — на всем легла целая повесть злоключений и отрад (ведь и у обделенных могут
быть отрады!), и
вы не оторветесь от этой повести, не дочитав ее до конца, потому что каждое ее слово, каждый штрих или терзает ваше сердце, или растворяет его блаженством…
Напрасное обольщение! — надобно гулять! —
вы до усталости ходили утром, но то
было утром, а теперь вечер.
— Вот
вы как! — удивился Дыба, — а мы
было думали, что
вы прямо в Швейцарию стопы направите?
— Ваши превосходительства! — сказал я, —
вы напрасно считаете Швейцарию месторождением исключительно превратных толкований.
Есть, например, в Люцерне"Раненый Лев" — это, я
вам доложу, такая штука, что хоть бы и нам с
вами!
— Да
вы, может
быть, полагаете, что это ихнее"увенчание здания" — диковинка-с? — продолжал греметь Удав.
— А я
вам докладываю: всегда эти"увенчания"
были, и всегда они будут-с. Еще когда устав о кантонистах
был сочинен 24, так уж тогда покойный граф Алексей Андреич мне говорил: Удав! поздравь меня! ибо сим уставом увенчивается здание, которое я, в течение многих лет, на песце созидал!
Charmant! [Великолепно!] Кстати:
вы были на этом празднике… в Москве? 13
Подхалимов (осматривает его).Действительно! Но
будем продолжать наш опрос. Граф! как
вы думаете, обильно ли наше отечество?
Граф (на минуту задумывается, как бы соображая).Что
вам сказать на это?
Есть данные, которые заставляют думать, что да,
есть и другие данные, которые прямо говорят: нет.
Граф. Не вполне так, но в значительной мере — да. Бывают, конечно, примеры, когда даже экзекуция оказывается недостаточною; но в большинстве случаев — я твердо в этом убежден — довольно одного хорошо выполненного окрика, и дело в шляпе. Вот почему, когда я
был при делах, то всегда повторял господам исправникам: от
вас зависит — все,
вам дано — все,и потому
вы должны
будете ответить — за все!
Подхалимов!
вы, конечно, имеете понятие об идее, которою я руководился, когда
был при делах.
Граф. А что
вы думаете… ведь это очень-очень верное замечание!
Вы глубоко изучили человеческую душу, Подхалимов! Но если б даже
было и так… что ж, я готов! (Неожиданно вынимает из кармана трубу и трубит.)
— Я сам один пример такой знаю. Простой советник, а на целую губернию сенаторский гнев навлек-с. Позвольте
вас спросить: если б этого не
было, могла ли бы истина воссиятъ-с?
И сколько, спрошу я
вас,
было нужно скорбей, сколько презрения к жизненным благам в сердце накопить, чтобы, несмотря ни на какие перспективы, в столь опасном ремесле упражнение иметь?
Выдумываете
вы, бывало, какую-нибудь выдумку и воображаете себе: ну, теперь
будет крепко! а литература возьмет да другую выдумку выдумает, и окажется, что
вы палите из пушек по воробьям.
—
Вы логичны, Подхалимов! — сказал он мне, — и, в сущности,
быть может, даже правы. Я удивляюсь полету вашей фантазии и нахожу ваш вымысел в высшей степени благородным… но!
— Но пресса…
вы понимаете?..
вы говорите, что это сила… прекрасно!.. но сила… и притом… Откуда, спрашиваю
вас, зло?.. Но положим, однако ж… допустим, что это сила… пусть
будет по-вашему… Но это сила… О! го-го-го!
— Натурально! И даже… непременно!
Вы будете, так сказать… Но только с одним условием… скажите,
вы не
будете льстить мне, Подхалимов?
— И
вы будете всегда говорить мне правду? одну только правду?
— Но довольно об этом! — сказал граф взволнованным голосом, — возвратимся к началу нашей беседы.
Вы, кажется, удивлялись, что наше бюрократическое творчество оскудевает… то
есть в каком же это смысле? в смысле распоряжений или в другом каком?
— И увидите, ваше сиятельство, как вдруг все для
вас сделается ясно. Где
была тьма, там свет
будет; где
была внезапность, там сама собой винословность скажется. А уж любить-то, любить-то как
вас все за это
будут!
—
Вы говорите:
будут любить?.. за что?
— Ах, ваше сиятельство! да ведь, благодаря
вам, все свет увидят! Ведь и в кутузке посидеть ничего, если при этом сказано: понеже ты заслужил
быть вверженным в кутузку, то и ступай в оную!
На каждом шагу встречается масса вещей, потребности в которых
вы до тех пор не подозревали, но которые
вы непременно купите, потому что эти вещи так весело смотрят, что даже впоследствии, где-нибудь в Крапивне,
будут пробуждать в
вас веселость и помогут нести урядницкое иго.
Но этого мало:
вы видите людей, которые
поют"Марсельезу", — и им это сходит с рук.
Все это очень обязательно объяснил мне один из gardiens de la paix, к которому я обратился с вопросом по этому предмету:"Поживете, говорит, у нас, может
быть, и
вы привыкнете".
— Позвольте, дорогой сенатор! — прервал я его, — вероятно, кто-нибудь из русских"веселых людей"ради шутки уверил
вас, что каторга
есть удел всех русских на земле. Но это неправильно. Каторгою по-русски называется такой образ жизни, который присвоивается исключительно людям, не выполняющим начальственных предписаний. Например, если не приказано на улице курить, а я курю — каторга! если не приказано в пруде публичного сада рыбу ловить, а я ловлю — каторга!
— Совершенно два различных понятия, любезный господин де ЛабулИ. Значение слова"каторга"я сейчас имел честь объяснять
вам; что же касается до слова"припеваючи" — это то самое, об чем
вы, французы, в романсах
поете: aimons, dansons et… chantons! [давайте любить, танцевать и…
петь!]
— Без"но", ЛабулИ! и
будем говорить по душе.
Вы жалуетесь, что
вас каждочасно могут в числе прочих расстрелять. Прекрасно. Но допустим даже, что ваши опасения сбудутся, все-таки
вы должны согласиться, что это расстреляние произойдет не иначе, как с разрешения Мак-Магона. А нуте, скажите-ка по совести: ужели Мак-Магон решится на такую крайнюю меру, если
вы сами не заслужите ее вашим неблагонадежным поведением?
— Очень рад, что
вы пришли к таковому здравому заключению. Но слушайте, что
будет дальше. У нас, в России, если
вы лично ничего не сделали, то
вам говорят: живи припеваючи! у
вас же, во Франции, за то же самое
вы неожиданно, в числе прочих, попадаете на каторгу! Понимаете ли
вы теперь, как глубоко различны понятия, выражаемые этими двумя словами, и в какой степени наше отечество ушло вперед… Ах, ЛабулИ, ЛабулИ!
— То
есть, как
вам сказать…
— То
есть, как
вам сказать! Конечно, служители алтаря… Алтаря! mais, j'espere que c'est assez crane? [однако я надеюсь, что это достаточно смело?]