Неточные совпадения
— Я вам докладываю:
простой армейский штабс-капитан был! — ораторствует какой-то «кадык», — в нашем городе в квартальные просился —
не дали.
Мы струсили, как дети, сами
не зная чего; мы призрачную жизнь,
простую взбалмошлую накипь, признали за нечто реальное и устойчивое.
Наши заатлантические друзья давно уже сие поняли, и Токевиль справедливо говорит: „В Америке, — говорит он, — даже самый
простой мужик и тот давно смеется над централизацией, называй ее никуда
не годным продуктом гнилой цивилизации“. Но зачем ходить так далеко? Сказывают, даже Наполеон III нередко в последнее время о сем поговаривал в секретных беседах с господином Пиетри.
Что зло повсюду распространяет свои корни — это ни для кого уже
не тайна."Люди обыкновенно начинают с того, что с усмешкой отзываются о сотворении мира, а кончают тем, что
не признают начальства. Все это делается публично, у всех на глазах, и притом с такою самоуверенностью, как будто устав о пресечении и предупреждении давно уже совершил течение свое. Что могут в этом случае сделать
простые знаки препинания?
Иногда я иду даже далее идеи
простого равенства перед драньем и формулирую свою мысль так: уж если
не драть одного, то
не будет ли еще подходящее
не драть никого?
Он доказал бы только, что существовал на свете несчастливец, который
не нашел другого выхода из жизненных запутанностей, кроме самого
простого: смерти.
Мы опять обнялись, поцеловались и, смотря друг на друга светящимися глазами,
простояли рука в руку до тех пор, пока нам
не сделалось тепло.
Ст. 2. Никакой организации Союз
не имеет. Нет в нем ни президентов, ни секретарей, ни даже совокупного обсуждения общих всем пенкоснимателям интересов, по той
простой причине, что из столь невинного занятия, каково пенкоснимание, никаких интересов проистечь
не может.
— Нет, это
не те. Кювье же хотя и догадывался, что это
простые вороны, однако Гумбольдт разбил его доводы в прах… Но что всего удивительнее — в Италии и вообще на юге совсем нет сумерек! Идете по улице — светло; и вдруг — темно!
"Что налоги, равномерно распределенные, суть те, которые, по преимуществу, заслуживают наименования равномерно распределенных, — в этом, при настоящем положении экономической науки, никто
не сомневается, кроме разве каких-нибудь бесшабашных свистунов, которые даже в этой
простой и для всех вразумительной истине готовы заподозрить экономическое празднословие.
Говорил я или
не говорил? Говорил ли я, что следует очистить бельэтаж Михайловского театра от этих дам? Говорил ли я о пользе оспопрививания? Кто ж это знает? Может быть, и действительно говорил! Все это как-то странно перемешалось в моей голове, так что я решительно перестал различать ту грань, на которой кончается
простой разговор и начинается разговор опасный. Поэтому я решился на все махнуть рукой и сознаться.
Характер дела окончательно изменился: вместо гражданского процесса на сцену выступило
простое,
не гарантированное правительством предприятие, в котором на первом плане стояло
не то или другое решение дела по существу, а биржевая игра на повышение или понижение.
— Верное слово, ваше высокородие! Потому тятенька у меня человек строгий, можно сказать, даже ровно истукан
простой… Жили мы, теперича, в этой самой Елабуге, и сделалось мне вдруг ужасти как непросторно! Тоись, так
не просторно! так
не просторно! Ну, и стал я, значит, пропадать: день меня нет, два дня нет — натурально, от родителев гнев. Вот и говорят мне тятенька: ступай, говорит, сукин сын, куда глаза глядят!
Оправдание мое, однако же,
проще, нежели можно ожидать с первого взгляда. Прежде всего,
не эти люди и
не эти явления сообщают общий тон жизни; а потом — это
не люди, а жертвы, правдивая оценка которых, вследствие известных условий,
не принадлежит настоящему.
Хотя ему на часть и доставался всегда овес похуже и Селифан не иначе всыпал ему в корыто, как сказавши прежде: «Эх ты, подлец!» — но, однако ж, это все-таки был овес, а
не простое сено, он жевал его с удовольствием и часто засовывал длинную морду свою в корытца к товарищам поотведать, какое у них было продовольствие, особливо когда Селифана не было в конюшне, но теперь одно сено… нехорошо; все были недовольны.
Неточные совпадения
Да объяви всем, чтоб знали: что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою
не то чтобы за какого-нибудь
простого человека, а за такого, что и на свете еще
не было, что может все сделать, все, все, все!
Анна Андреевна. Совсем нет; я давно это знала. Это тебе в диковинку, потому что ты
простой человек, никогда
не видел порядочных людей.
Артемий Филиппович. О! насчет врачеванья мы с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, — лекарств дорогих мы
не употребляем. Человек
простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет. Да и Христиану Ивановичу затруднительно было б с ними изъясняться: он по-русски ни слова
не знает.
Городничий.
Не погуби! Теперь:
не погуби! а прежде что? Я бы вас… (Махнув рукой.)Ну, да бог простит! полно! Я
не памятозлобен; только теперь смотри держи ухо востро! Я выдаю дочку
не за какого-нибудь
простого дворянина: чтоб поздравление было… понимаешь?
не то, чтоб отбояриться каким-нибудь балычком или головою сахару… Ну, ступай с богом!
У нас вино мужицкое, //
Простое,
не заморское — //
Не по твоим губам!»