Неточные совпадения
Быть может, соображения мои пошли бы и дальше по этому направлению, но,
к счастью для меня, я встретил строгий взор Прокопа и поспешил на скорую
руку сказать...
— Mais oui! mais comment donc! un tout petit projet! Mais avec plaisir! [Да! конечно! совсем маленький проект! С удовольствием!] — на скорую
руку выговорил я, и вслед за тем употребил очень ловкий маневр, чтобы незаметным образом отделиться от этой группы и примкнуть
к другой.
— Я… что ж… я, конечно… Mais oui! mais comment donc! mais certainement! [Ну разумеется, ну как же, конечно!] — пробормотал я опять на скорую
руку и тут же предпринял маневр, чтобы как-нибудь примкнуть
к третьей группе.
К счастию, в это время в гостиной раздалось довольно громогласное «шш». Я обернулся и увидел, что хозяин сидит около одного из столов и держит в
руках исписанный лист бумаги.
Но всего замечательнее то, что и вступление, и самый проект умещаются на одном листе, написанном очень разгонистою
рукой! Как мало нужно, чтоб заставить воссиять лицо добродетели! В особенности же кратки заключения,
к которым приходит автор. Вот они...
Я стал припоминать и с помощью неимоверных усилий успел составить нечто целое из уцелевших в моем мозгу обрывков. Да, мы отправились сначала
к Балабину, потом
к Палкину, оттуда
к Шухардину и, наконец, в «Пекин». Но тут нить воспоминаний оборвалась. Не украли ли мы в «Пекине» серебряную ложку? не убили ли мы на скорую
руку полового? не вели ли нас на веревочке? — вот этого-то именно я и не мог восстановить в своей памяти.
— А вон того видите — вон, что рот-то разинул, — он, батюшка, перед самою эмансипацией всем мужикам вольные дал, да всех их
к купцу на фабрику и закабалил. Сколько деньжищ от купца получил, да мужицкие дома продал, да скотину, а земля-то вся при нем осталась… Вот ты и смотри, что он рот разевает, а он операцию-то эту в лучшем виде устроил! — снова нашептывает сосед с правой
руки.
Прокоп протянул зеленую кредитку; но Гаврило стоял с заложенными за спину
руками и не прикасался
к подачке.
Зимний вечер близится
к концу; в окнах усадьбы там и сям мелькает свет. Я незримо пробираюсь в дом и застаю моих присных в гостиной. Тут и сестрица Машенька, и сестрица Дашенька, и племянницы Фофочка и Лелечка. Они сидят с работой в
руках и при трепетном свете сальной свечи рассуждают, что было бы, кабы, да как бы оно сделалось, если бы…
Молодец-лихач ни обо что не зацепится, держит в
руках вожжи бодро и самоуверенно, и примчит
к вожделенной цели так легко, что вы и не заметите.
Произнося эти слова, Нескладин совершенно бесцеремонно обратился
к одному из единомышленников, взял его под
руку и отошел прочь.
— Мы вот как сделаем, — продолжал между тем искушать Прокоп, — сперва генералу честь отдадим и в кухмистерской закусим, потом отправимся обедать
к Дороту, а там уж и на Минералы
рукой подать! Каких, брат, там штучек с последними кораблями привезли! Наперед говорю: пальчики оближешь!
— Да, душа моя. Я решился принять. Ce n'est pas le bout du monde, j'en conviens, mais en attendant, c'est assez joli… [Это не бог весть что, согласен, но в ожидании лучшего это недурно…] Я на тебя надеюсь! Ты будешь содействовать мне! C'est convenu! [По
рукам!] Впрочем, отсюда мы отправляемся ужинать
к Донону, и, разумеется, ты с нами!
Третья странность: Кеттле кстати и некстати восклицал: fichtre sapristi! и ventre de biche! [черт возьми! черт побери! ко всем чертям!] Фарр выказывал явную наклонность
к очищенной; Энгель не переставал тянуть пиво, а Левассер, едва явился на конгресс, как тотчас же взял в
руки кий и сделал клапштосом желтого в среднюю лузу!..
— Сознайтесь, господин Фарр, что вы согрешили немножко! — приветствовал он английского делегата с бокалом в
руках, — потому что ведь ежели Англия, благодаря инсулярному положению, имеет многие инсулярные добродетели, так ведь и инсулярных пороков у ней не мало! Жадность-то ваша
к деньгам в пословицу ведь вошла! А? так, что ли? Господа! выпьем за здоровье нашего сотоварища, почтеннейшего делегата Англии!
Он был тоже совершенно голый, но в
руках его, вместо веника, торчала кипа корреспонденции, из которых на каждой огненными буквами были начертаны слова:"
к сожалению, должно признаться…"
— Позвольте, господа, позволь, мой друг! — сказал я, мягко устраняя
рукой Прокопа, который начинал уже подпрыгивать по направлению
к Кирсанову, — дело не в пререканиях и не в том, чтобы воскрешать прошлое.
Опять в
руки перо — и
к вечеру статья готова. Рано утром на другой день она была уже у Менандра с новым запросом:"Не написать ли еще статью:"Может ли быть совмещен в одном лице промысел огородничества с промыслом разведения козлов?"Кажется, теперь самое время!"
К полудню — ответ:"Сделай милость! присылай скорее!"
Один может тыкать вперед
руками, но, по довольном упражнении, приходит
к убеждению, что пользы от того не приобретается никакой.
— Послушай, Казбич, — говорил, ласкаясь к нему, Азамат, — ты добрый человек, ты храбрый джигит, а мой отец боится русских и не пускает меня в горы; отдай мне свою лошадь, и я сделаю все, что ты хочешь, украду для тебя у отца лучшую его винтовку или шашку, что только пожелаешь, — а шашка его настоящая гурда [Гурда — сорт стали, название лучших кавказских клинков.] приложи лезвием
к руке, сама в тело вопьется; а кольчуга — такая, как твоя, нипочем.
Неточные совпадения
Вот наш герой подъехал
к сеням; // Швейцара мимо он стрелой // Взлетел по мраморным ступеням, // Расправил волоса
рукой, // Вошел. Полна народу зала; // Музыка уж греметь устала; // Толпа мазуркой занята; // Кругом и шум и теснота; // Бренчат кавалергарда шпоры; // Летают ножки милых дам; // По их пленительным следам // Летают пламенные взоры, // И ревом скрыпок заглушен // Ревнивый шепот модных жен.
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился.
К старой тетке, // Четвертый год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, // С чулком в
руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой на диване. // Старушки с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну с ног до головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной и жеманной, // И что-то бледной и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся с ней,
к себе ведут, // Целуют, нежно
руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде // И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался
к ней,
к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
Татьяна то вздохнет, то охнет; // Письмо дрожит в ее
руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. //
К плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась // С ее прелестного плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.