Неточные совпадения
Кайданов удостоверяет, что древние авгуры не могли удерживаться
от смеха, встречаясь
друг с
другом.
Или, быть может, есть у нас, кроме m-lle Филиппо и ее песенок, и
другие какие-нибудь интересы, как, например: ужин с шампанским у Дюссо, устрицы с шампанским у Елисеева и нумер в гостинице для отдохновения
от пьяно проведенной ночи?
Все в этом хозяйничанье основывалось на случайности, на том, что дедушка захватывал ту, а не
другую горсть мякины; но эта случайность составляла один из тех жизненных эпизодов, совокупность которых заставляла говорить: в сельском хозяйстве вздохнуть некогда; сельское хозяйство такое дело, что только на минутку ты
от него отвернись, так оно тебя рублем по карману наказало.
Хозяин постоянно был на ногах и переходил
от одной группы беседующих к
другой.
— Mais oui! mais comment donc! un tout petit projet! Mais avec plaisir! [Да! конечно! совсем маленький проект! С удовольствием!] — на скорую руку выговорил я, и вслед за тем употребил очень ловкий маневр, чтобы незаметным образом отделиться
от этой группы и примкнуть к
другой.
— И прекрасно делаете,
друг мой! Надобно, непременно надобно, чтобы люди бодрые, сильные спасали общество
от растлевающих людей! И каких там еще идей нужно, когда вокруг нас все, с божьею помощью, цветет и благоухает! N'est-ce pas, mon jeune ami? [Не правда ли, мой юный
друг?]
С своей стороны, скажу более: не одну, а несколько точек всякий раз ставить не мешало бы. И не непременно после реформы, но и в
другое, свободное
от реформ, время.
Что такое реформа? Реформа есть такое действие, которое человеческим страстям сообщает новый полет. А коль скоро страсти получили полет, то они летят — это ясно. Не успев оставить гавань одной реформы, они уже видят открывающуюся вдали гавань
другой реформы и стремятся к ней. Вот здесь-то именно, то есть на этом-то пути стремления
от одной реформы к
другой, и следует, по мысли кн. Мещерского, употреблять тот знак препинания, о котором идет речь. Возможно ли это?
С искаженным
от ужаса лицом он вскакивал с одра своего, схватывал в руки кочергу и начинал мешать ею в холодной печке, а я между тем перевертывался на
другой бок и продолжал себе потихоньку грезить:"Добрый я! добрый!"
— Чего финиссе! Вот выпить с тобой — я готов, да и то чтоб бутылка за семью печатями была! А
других делов иметь не согласен! Потому, ты сейчас: либо конфект
от Эйнема подаришь, либо пирогом с начинкой угостишь! Уж это верно!
В
другой раз, за обедом у одного из почетнейших лиц города, я услышал
от соседа следующий наивный рассказ о двоеженстве нашего амфитриона.
Сколько раз они умоляли меня (разумеется, каждая с глазу на глаз и по секрету
от другой) дозволить им"походить"за мной, а ежели не им, то вот хоть Фофочке или Лелечке.
Но в ту минуту, когда я пришел к этому заключению, должно быть, я вновь, — перевернулся на
другой бок, потому что сонная моя фантазия вдруг оставила родные сени и перенесла меня, по малой мере, верст за пятьсот
от деревни Проплеванной.
Я вижу, что преступление, совершенное в минуту моей смерти, не должно остаться бесследным. Теперь уже идет дело о
другом, более тяжелом преступлении, и кто знает, быть может, невдолге этот самый Андрей… Не потребуется ли устранить и его, как свидетеля и участника совершенных злодеяний? А там Кузьму, Ивана, Петра? Душа моя с негодованием отвращается
от этого зрелища и спешит оставить кабинет Прокопа, чтобы направить полет свой в людскую.
Конечно, быть может, на суде, когда наступит приличная обстоятельствам минута — я
от всего сердца желаю, чтобы эта минута не наступила никогда! — я тоже буду вынужден квалифицировать известные действия известного «
друга» присвоенным им в законе именем; но теперь, когда мы говорим с вами, как порядочный человек с порядочным человеком, когда мы находимся в такой обстановке, в которой ничто не говорит о преступлении, когда, наконец, надежда на соглашение еще не покинула меня…
Они смотрели на вещи исключительно с точки зрения их конкретности и никогда не примечали тех невидимых нитей, которые идут
от одного предмета к
другому, взаимно уменьшают пропорции явлений и делают их солидарными.
Я гнал
от себя эту ужасную мысль, но в то же время чувствовал, что сколько я ни размышляю, а ни к каким положительным результатам все-таки прийти не могу. И то невозможно, и
другое немыслимо, а третье даже и совсем не годится. А между тем факт существует! Что же, наконец, такое?
Вот к чему привело классическое образование! вот что значит положить в основание дальнейшей деятельности диссертацию"Гомер как человек, как поэт и как гражданин"! Ум, вскую шатающийся, ум, оторванный
от действительности, воспитанный в преданиях Греции и Рима, может ли такой ум иметь что-нибудь
другое в виду, кроме систематического, подрывающего основы общественности, пенкоснимательства?
Признаюсь, мне даже сделалось как будто неловко. Ведь это, наконец, бездельничество! — думалось мне, и ежели в этом бездельничестве нет ни организации, ни предумышленности — тем хуже для него. Значит, оно проникло в глубину сердец, проело наших пенкоснимателей до мозга костей! Значит, они бездельничают
от полноты чувств, бездельничают всласть, бездельничают потому, что действительно ничего
другого перед собой не видят!
Но как они,
от нечего делать, едят
друг друга — это даже ужасно.
Тем не менее я сделал попытку сблизиться с этим человеком. Заметив, что Неуважай-Корыто и Болиголова отделились
от публики в угол, я направил в их сторону шаги свои. Я застал их именно в ту минуту, когда они взаимно слагали
друг другу славословия.
Но, с
другой стороны, если взглянуть на дело пристальнее, то окажется, что привычка платить налоги, по самому свойству своему, никогда не укореняется настолько, чтобы нельзя было отстать
от нее.
— Послушай,
друг мой! — сказал я, — обстоятельства привели тебя в лагерь пенкоснимателей — это очень прискорбно, но делать нечего,
от судьбы, видно, не уйдешь. Но зачем ты непременно хочешь быть разбойником? Снимал бы себе да снимал пенки в тиши уединения — никто бы и не подумал препятствовать тебе! Но ты хочешь во что бы то ни стало отнимать жизнь!! Воля твоя, а это несправедливо.
— Вот и он тоже говорил. Нынче, говорит, все
от губернаторов отошло. Нужно только такт иметь да хорошего вице-губернатора. А на
другой день, слышу, застрелился!
—
От скуки, любезный
друг!
— Ничего не найдется. О том, что ли, толковать, что все мы под богом ходим, так оно уж и надоело маленько. А об
другом — не об чем. Кончится тем, что посидим часок да и уйдем к Палкину, либо в Малоярославский трактир. Нет уж, брат,
от судьбы не уйдешь! Выспимся, да и на острова!
— Мой
друг, Нагибин. Он, брат, к нам в помпадуры… Лицо Прокопа совсем перекосило
от испуга.
Только в обществе, где положительно никто не знает, куда деваться
от праздности, может существовать подобное времяпровождение! Только там, где нет
другого дела, кроме изнурительного пенкоснимательства, где нет
другого общественного мнения, кроме беспорядочного уличного говора, можно находить удовольствие в том, чтобы держать людей, в продолжение целого месяца, в смущении и тревоге! И в какой тревоге! В самой дурацкой из всех! В такой, при одном воспоминании о которой бросается в голову кровь!
Сердце России, Москва, было, comme de raison, [разумеется.] покрыто самым густым слоем ярко-красной краски;
от этого центра, в виде радиусов, шли
другие губернии, постепенно бледнея и бледнея по мере приближения к окраинам.
—
Другой мой товарищ предлагал отделить
от России Семипалатинскую область. И я одобрял это предложение.
Сад опустел и обнажился; на дорожках лежала толстая стлань желтых, мокрых
от дождя листьев; плетневый частокол местами совсем повалился, местами еще держался кой-как на весу, как будто силился изобразить собой современное европейское равновесие; за садом виднелась бесконечная, безнадежная равнина; берега пруда были размыты и почернели; обок с усадьбой темнели два ряда жалких крестьянских изб, уныло глядевших
друг на
друга через дорогу, по которой ни проехать, ни пройти невозможно.
На стульях развешаны мои дворянские мундиры, старые сюртуки, фраки, панталоны, совершенно так, как во время просушки летом на солнце
от моли; на столе стоят банки с вареньем и соленьем, бутылки с наливкой и бутыль листовки, которую я охотнее
других водок пивал при жизни.
Та же мать, взыскав деньги с одного сына, передает их
другому, подчиняясь естественному чувству семейственности и отворачиваясь
от естественного чувства собственности.
Один из них — известный нумерной Гаврюшка, который согласен за сто целковых и подтвердить и переменить свое прежнее показание — как угодно;
другой, елабужский мещанин Иуда Стрельников, который, ехавши на пароходе
от Казани до Елабуги, собственными ушами слышал, как бывший камердинер Прокопа, Семен, хвастался, что получил однажды
от барина плюху за то, что назвал его вором.
Но так как в газетах
от времени до времени помещалась официозная заметка, извещавшая, что на днях последовало в законодательном порядке утверждение штатов византийской контрольной палаты, то даже сам И. С. Аксаков согласился до поры до времени молчать об этом предмете, дабы, с одной стороны, яе волновать бесплодным лиризмом общественного мнения, а с
другой стороны развязать правительству руки, буде оно, в самом деле, намерено распространить на весь юговосток Европы действие единства касс…
Но не успел мой
друг умыться и причесаться с дороги, как уже Гаврюшка доложил, что к нему явилась депутация
от студентов верхотурского университета.
А потому не понимают: 1) что почва, на которой они когда-то стояли, давно изменилась; 2) что речи, которыми они призывали к движению, сделались общим местом; 3) что цели, осуществление которых они считали заветной мечтой жизни, остались позади и заменены
другими, хотя и составляющими естественное их продолжение, но все-таки имеющими некоторую
от них отличку.
Нельзя внезапно оголить человека
от всех утешений жизни, не припасши, взамен их,
других утешений, или, по крайней мере, не разрешив обстоятельно вопрос о Дракиных вообще и об утешении их в особенности.
И только. В этом вся наша панацея, в этом перспектива нашего будущего. Бели мы не можем ясно формулировать, чего мы требуем, что же мы можем? Если у нас нет даже рутины, а тем менее знания, то какое занятие может приличествовать нам, кроме"политики"? Если же и"политика"ускользает
от наших рук, то чем мы можем ее заменить, кроме слоняния из одного угла в
другой? Какие надежды могут нас оживлять, кроме надежд на выигрыш двухсот тысяч?
— Сам
от вас отгрызусь!"И можешь ты себе представить, мой
друг, ведь я по сю пору под судом состою!
Допустим, что он неразвит, что связь, существующая между его личным интересом и интересом общим, ускользает
от него; но ведь об этой связи напомнит ему сама жизнь, делая тревогу и озлобление непременным условием его существования."Хищник" — это дикий в полном значении этого слова; это человек, у которого на языке нет
другого слова, кроме глагола"отнять".