Сначала я
был членом VIII международного статистического конгресса (в качестве делегата от рязанско-тамбовско-саратовского клуба), участвовал во всех его трудах, доказывал негодность употребляемых ныне приемов для исследования трактирной промышленности, беседовал с Левассером, Кеттле, Фарром и проч.
Неточные совпадения
— Это от Изюма-то, через Купянку, Валуйки да в Острогожск! Да тут, батюшка, хлеба одного столько, что ахнешь! Опять: конопель, пенька, масло, скот, кожи! Да ты пойми: ведь в Изюме-то окружный суд!
Члены суда
будут ездить! судебные следователи! судебные пристава! Твое же острогожское имение описывать поедут!
Во-первых,
члены де сиянс академии,
будучи в большей части из немцев, почитают для себя рассмотрение наук за нестерпимое и несносное.
Печальные сны стали мне видеться с тех пор, как я
был выбран
членом нашего местного комитета по улучшению быта крестьян. В то время, как ни придешь, бывало, в заседание, так и сыплются на тебя со всех сторон самые трагические новости.
Оказалось, что вместо статистического конгресса я чуть
было не сделался
членом опаснейшего тайного общества, имевшего целию ниспровержение общественного порядка, и что только по особенной божьей милости я явился пред лицом суда не в качестве главного обвиняемого, а лишь в качестве пособника и попустителя.
Вторая странность заключалась в том, что, кроме Кеттле, Левассера, Фарра, Энгеля и Корренти, которым меня тотчас же представил Прокоп, все остальные
члены конгресса
были в фуражках с красными околышами. То
были делегаты от Лаишева, Чухломы, Кадникова и проч. Судите, какой же мог
быть международный конгресс, в котором главная масса деятелей явно тяготела к Ливнам, Карачеву, Обояни и т. д.?
Первое заседание прошло шумно и весело.
Члены живо разобрали между собой подлежащие разработке предметы и организовались в отделения; затем определен
был порядок заседаний (число последних ограничено семью). В заключение, Энгель очень приятно изумил,
выпив бутылку пива и сказав по-русски...
Давно я не слыхал такой блестящей импровизации. Тушканчик стоял передо мной как живой. Я видел его в норе, окруженного бесчисленным и вредным семейством; я видел его выползающим из норы, стоящим некоторое время на задних лапках и вредно озирающимся; наконец, я видел его наносящим особенный вред нашим полям и поучающим тому же вредных
членов своего семейства. Это
было нечто поразительное.
Вспомните, господа, что
членами комиссии могут
быть люди семейные, для которых далеко не безразлично, платить ли за порцию восемь гривен или тридцать копеек.
Можно себе представить, каково
было удивление мое и Прокопа, когда мы узнали, что чуть-чуть не сделались
членами интернационалки!
На деле, между двумя борющимися сторонами,
есть третий
член, играющий роль проводника.
Уничтожение крепостного права, сделавшись совершившимся фактом, открыло перед нами новые перспективы, и
была одна минута, когда едва ли нашелся бы хоть один
член русской интеллигенции, который не сознавал бы для себя ясными (или, по крайней мере, не притворился бы ясно сознающим) все логические последствия этого факта.
Чаадаев не торопился в Россию, расставшись с золоченым мундиром, он принялся за науку. Умер Александр, случилось 14 декабря (отсутствие Чаадаева спасло его от вероятного преследования [Теперь мы знаем достоверно, что Чаадаев
был членом общества, из «Записок» Якушкина. (Прим. А. И. Герцена.)]), около 1830 года он возвратился.
Неточные совпадения
В клубе, вечером, все наличные
члены были в сборе.
Мало того, начались убийства, и на самом городском выгоне поднято
было туловище неизвестного человека, в котором, по фалдочкам, хотя и признали лейб-кампанца, но ни капитан-исправник, ни прочие
члены временного отделения, как ни бились, не могли отыскать отделенной от туловища головы.
Это
было одно из тех мест, которых теперь, всех размеров, от 1000 до 50 000 в год жалованья, стало больше, чем прежде
было теплых взяточных мест; это
было место
члена от комиссии соединенного агентства кредитно-взаимного баланса южно — железных дорог и банковых учреждений.
Несмотря на испытываемое им чувство гордости и как бы возврата молодости, когда любимая дочь шла с ним под руку, ему теперь как будто неловко и совестно
было за свою сильную походку, за свои крупные, облитые жиром
члены. Он испытывал почти чувство человека неодетого в обществе.
Как ни страшно
было Левину обнять руками это страшное тело, взяться за те места под одеялом, про которые он хотел не знать, но, поддаваясь влиянию жены, Левин сделал свое решительное лицо, какое знала его жена, и, запустив руки, взялся, но, несмотря на свою силу,
был поражен странною тяжестью этих изможденных
членов.