Неточные совпадения
А я вам доложу, что все это напрасно-с; чиновник все
тот же, только тоньше, продувнее
стал…
Как подходишь, где всему происшествию быть следует, так не
то чтоб прямо, а бочком да ползком пробирешься, и сердце-то у тебя словно упадет, и в роту сушить
станет.
Опять кланяться
стал купец, да нет, одеревенел человек как одеревенел, твердит одно и
то же. Попробовал еще сотню принес: и
ту в карман положил, и опять...
Происходит смятение. Городничиха поспешает сообщить своему мужу, что приказные бунтуются, требуют водки, а водки, дескать, дать невозможно, потому что пот еще намеднись, у исправника, столоначальник Подгоняйчиков до
того натенькался, что даже вообразил, что домой спать пришел, и
стал при всех раздеваться.
Однако в доме у управителя
стали пропадать
то вещи,
то деньги.
Стал он и поворовывать; отец жалованье получит — первым делом в кабак, целовальника с наступающим первым числом поздравить. Воротится домой пьянее вина, повалится на лавку, да так и дрыхнет; а Порфирка между
тем подкрадется, все карманы обшарит, да в чулан, в тряпочку и схоронит. Парашка потом к мужу пристает: куда деньги девал? а он только глазами хлопает. Известное дело — пьяный человек! что от него узнаешь? либо пропил, либо потерял.
При помощи услужливости и расторопности втерся он, однако ж, в доверие к исправнику, так что
тот и на следствия брать его
стал.
Известно, остервенился зверь, жену избил на чем свет стоит, учителя в палки поставил, а к Порфирию Петровичу с
тех пор доверие неограниченное питать
стал.
У княжны имелась небольшая сумма денег, сбереженная от покупки разного женского тряпья: предстояло деньги эти во что бы
то ни
стало вручить Техоцкому.
Тот сгоряча говорит «слушаю-с», да потом и приходит ко мне:"Что, говорит, я
стану делать?"Ну, я и посоветовал на первый раз вытребовать ревизские сказки [27] из всех уездных казначейств.
mais vous concevez, mon cher, делай же он это так, чтоб читателю приятно было; ну, представь взяточника, и изобрази там… да в конце-то, в конце-то приготовь ему возмездие, чтобы знал читатель, как это не хорошо быть взяточником… а
то так на распутии и бросит — ведь этак и понять, пожалуй, нельзя, потому что, если возмездия нет,
стало быть, и факта самого нет, и все это одна клевета…
— Да ноне чтой-то и везде жить некорыстно
стало. Как старики-то порасскажут, так что в старину-то одного хлеба родилось! А ноне и земля-то словно родить перестала… Да и народ без християнства
стал… Шли мы этта на богомолье, так по дороге-то не
то чтоб тебе копеечку или хлебца, Христа ради, подать, а еще тебя норовят оборвать… всё больше по лесочкам и ночлежничали.
— Я, брат Петр Федорыч, так тебе скажу, — продолжает Николай Тимофеич, — что хотя, конечно, я деньгами от Пазухина заимствуюсь, а все-таки, если он меня, окроме
того, уважать не
станет, так я хоша деньги ему в лицо и не брошу, однако досаду большую ему сделаю.
Стало быть,
того поспрошаю, у другого наведаюсь — ну, и дойду как-нибудь до настоящего.
— Нашего брата, странника, на святой Руси много, — продолжал Пименов, — в иную обитель придешь, так даже сердце не нарадуется, сколь тесно бывает от множества странников и верующих. Теперь вот далеко ли я от дому отшел, а и тут попутчицу себе встретил, а там: что ближе к святому месту подходить
станем,
то больше народу прибывать будет; со всех, сударь, дорог всё новые странники прибавляются, и придешь уж не один, а во множестве… так, что ли, Пахомовна?
— Что
станешь с ним, сударь, делать! Жил-жил, все радовался, а теперь вот ко гробу мне-ка уж время, смотри, какая у нас оказия вышла! И чего еще я, сударь, боюсь: Аким-то Кузьмич человек ноне вольной, так Кузьма-то Акимыч, пожалуй, в купцы его выпишет, да и деньги-то мои все к нему перетащит… А ну, как он в
ту пору, получивши деньги-то, отцу вдруг скажет:"Я, скажет, папынька, много вами доволен, а денежки, дескать, не ваши, а мои… прощайте, мол, папынька!"Поклонится ему, да и вон пошел!
А Иван Карлыч на
то намекают, что я здесь нахожусь под надзором по делу об избитии якобы некоего Свербило-Кржемпоржевского, так я на это имел свои резоны-с; да к
тому же тут есть еще «якобы»,
стало быть, еще неизвестно, кто кого раскровенил-с.
Малявка. Ну! вот я и говорю,
то есть, хозяйке-то своей: «Смотри, мол, Матренушка, какая у нас буренушка-то гладкая
стала!» Ну, и ничего опять, на
том и
стали, что больно уж коровушка-то хороша. Только на другой же день забегает к нам это сотский."Ступай, говорит, Семен: барин [В некоторых губерниях крестьяне называют станового пристава барином. (Прим. Салтыкова-Щедрина.)] на
стан требует". Ну, мы еще и в
ту пору с хозяйкой маленько посумнились: «Пошто, мол, становому на
стан меня требовать!..»
Малявка. Только прихожу я это на
стан, а барии в
ту пору и зачал мне говорить: «Семенушка, говорит, коровника у тебя моей супружнице оченно понравилась, так вот, говорит, тебе целковый, будто на пенное; приводи, говорит, коровушку завтра на
стан…»
Ижбурдин. Какие они, батюшка, товарищи? Вот выпить, в три листа сыграть — это они точно товарищи, а помочь в коммерческом деле — это, выходит, особь
статья. По
той причине, что им же выгоднее, коли я опоздаю ко времени, а как совсем затону — и
того лучше. Выходит, что коммерция, что война — это сюжет один и
тот же. Тут всякий не
то чтоб помочь, а пуще норовит как ни на есть тебя погубить, чтоб ему просторнее было. (Вздыхает.)
Да с тех-то пор и идет у них дебош:
то женский пол соберет, в горнице натопит, да в чем есть и безобразничает, или зазовет к себе приказного какого ни на есть ледящего: «Вот, говорит, тебе сто рублев, дозволь, мол, только себя выпороть!» Намеднись один пьянчужка и согласился, да только что они его, сударь, выпустили, он
стал в воротах, да и кричит караул.
Они не глупы — и это первый пункт; они гостеприимны и общежительны, а
стало быть, и добры — это второй пункт; они бедны и сверх
того снабжены семействами, и потому самое чувство самосохранения вынуждает их заботиться о средствах к существованию, каковы бы ни были эти средства, — это третий пункт.
Коли мы
те же бараны, так,
стало, и нам в эвто дело соваться не следует: веди, мол, нас, куда вздумается!
Деятельность моя была самая разнообразная. Был я и следователем, был и судьею; имел,
стало быть, дело и с живым материялом, и с мертвою буквою, но и в
том и в другом случае всегда оставался верен самому себе или, лучше сказать, идее долга, которой я сделал себя служителем.
Вдруг, ни с
того ни с сего,
стала жена мужа недолюбливать.
— Слышал, братец, слышал! Только не знал наверное, ты ли: ведь вас, Щедриных, как собак на белом свете развелось… Ну, теперь, по крайней мере, у меня протекция есть, становой в покое оставит, а
то такой
стал озорник, что просто не приведи бог… Намеднись град у нас выпал, так он, братец ты мой, следствие приехал об этом делать, да еще кабы сам приехал, все бы не так обидно, а
то писаришку своего прислал… Нельзя ли, дружище, так как-нибудь устроить, чтобы ему сюда въезду не было?
— Ну,
стало быть, ночевать у нас все-таки можешь. Я, брат, ведь знаю эти следствия: это именно
та самая вещь, об которой сложилась русская пословица: дело не волк, в лес не убежит… Да, друг, вот ты в чины полез, со временем, может, исправником у нас будешь…
Всякому из нас памятны, вероятно, эти дни учения, в которые мы не столько учимся, сколько любим поговорить, а еще больше послушать, как говорят другие, о разных взглядах на науку и в особенности о
том, что надо во что бы
то ни
стало идти вперед и развиваться.
— А странный народ эти чиновники! — продолжал он, снова обращаясь ко мне, — намедни приехал ко мне наш исправник.
Стал я с ним говорить… вот как с вами. Слушал он меня, слушал, и все не отвечает ни слова. Подали водки; он выпил; закусил и опять выпил, и вдруг его озарило наитие:"Какой, говорит, вы умный человек, Владимир Константиныч! отчего бы вам не служить?"Вот и вы, как выпьете, может быть,
тот же вопрос сделаете.
— Коли бы пьян! Только
тем и пьян,
стало быть, что с ручищам своим совладать не может… совсем уж мужикам неспособно
стало!.. пожалуй, и ушибет кого ненароком: с исправником-то и не разделаешься в
ту пору.
Не по нраву ей, что ли, это пришлось или так уж всем естеством баба пагубная была — только
стала она меня оберегаться. На улице ли встретит — в избу хоронится, в поле завидит — назад в деревню бежит.
Стал я примечать, что и парни меня будто на смех подымают; идешь это по деревне, а сзади тебя
то и дело смех да шушуканье."Слышь, мол, Гаранька, ночесь Парашка от тоски по тебе задавиться хотела!"Ну и я все терпел; терпел не от робости, а по
той причине, что развлекаться мне пустым делом не хотелось.
Пришел и я, ваше благородие, домой, а там отец с матерью ругаются: работать, вишь, совсем дома некому; пошли тут брань да попреки разные… Сам вижу, что за дело бранят, а перенести на себе не могу; окроме злости да досады, ничего себе в разум не возьму; так-то тошно
стало, что взял бы, кажется, всех за одним разом зарубил, да и на себя, пожалуй, руку наложить, так в
ту же пору.
— Так что ж, что солдат! вот годков через пятнадцать воротится,
станет спрашивать, зачем, мол, с Гаранькой дружбу завела — даст он тебе в
ту пору встрепку…
— Мне не
то обидно, — говорил он почти шепотом, — что меня ушлют — мир везде велик,
стало быть, и здесь и в другом месте, везде жить можно — а
то вот, что всяк тебя убийцей зовет, всяк пальцем на тебя указывает! Другой, сударь, сызмальства вор, всю жизнь по чужим карманам лазил, а и
тот норовит в глаза тебе наплевать: я, дескать, только вор, а ты убийца!..
А мне, ваше благородие, только всего и денег-то надобно, что за полведра заплатить следует… Вот и
стал мне будто лукавый в ухо шептать."Стой, кричу, дядя, подвези до правленья!"А сам, знашь, и камешок за пазуху спрятал… Сели мы это вдвоем на телегу: он впереди, а я сзади, и все у меня из головы не выходит, что будь у меня рубль семьдесят, отдай мне он их, заместо
того чтоб водки купить, не нужно бы и в бурлаки идти…
"Было это, братец ты мой, по весне дело; на селе у нас праздник был большой; только пришла она,
стала посередь самого села, мычит: «ба» да «ба» — и вся недолга. Сидел я в
ту пору у себя в избе у самого окошечка; гляжу, баба посередь дороги ревмя ревет.
К
тому же и такая была у меня мысль, что перед смертью кажный человек сокровенным ведением просвещается;
стало быть, если б совесть его была чем ни на есть замарана, зачем же бы ему не примириться с ней перед смертью: там ведь не человеческий суд, а божий!
Конечно, сударь, и отец и дед мой, все были люди семьянистые, женатые;
стало быть, нет тут греха. Да и бог сказал:"Не добро быти единому человеку". А все-таки какая-нибудь причина
тому есть, что писание, коли порицает какую ни на есть вещь или установление или деяние, не сравнит их с мужем непотребным, а все с девкой жидовкой, с женой скверной. Да и Адам не сам собой в грехопадение впал, а все через Евву. Оно и выходит, что баба всему будто на земле злу причина и корень.
Стал я говорить про это матери, так и
то все прахом пошло:"Что ж, говорит, разве старцы люди простые? от них, окромя благодати, ничего и быть-то не может".
Стал я в
ту пору и хмелем зашибаться; понимал я, конечно, что это дело нехристиянское, да удержаться никак не возможно: так и тянет и тянет в этот разврат.
Их, мол, дело особь
статья, а твое особь
статья: вот кабы твой завод был, это точно что грех, а
то и родитель твой с ними дела имел, не гнушался".
— Да, — говорит, — это точно, что от тебя приношение бывает, и мы, говорит, оченно за это тебе благодарны; да
то, вишь, приношение вообще, а Степка в него не входит. Степка,
стало быть, большой человек, и за этакого человека с другого три тысячи целковых взять нельзя: мало будет; ну, а тебя начальство пожаловать желает, полагает взять только три. Так ты это чувствуй; дашь — твой Степка, не дынь — наш Степка.
Выложил он мне тут же тысячу серебряных рублей, однако и
те частный взял:"Ты, говорит, пожалуй, с деньгами-то здесь останешься, да опять смуту заводить
станешь, а вот, говорит, тебе на дорогу двадцать целковеньких, ступай восвояси".
Какая же им,
стало быть, причина старца тревожить, когда он от него, можно сказать, и продовольствие и промысел свой получает за
то только одно, чтоб не мешать ему душу спасать?
И
станешь ли ты вестника, глашающего тебе весть добрую, вопрошать о
том, откуду он, и не посадишь ли его, вместо
того, за стол и не насытишь ли глад его?
— Ну, — сказал он под конец, — вижу, что и подлинно я стар
стал, а пуще
того вам не угоден… Знаю я, знаю, чего тебе хочется, отец Мартемьян! К бабам тебе хочется, похоть свою утолить хощешь у сосуда дьявольского… Коли так, полно вам меня настоятелем звать; выбирайте себе другого. Только меня не замайте, Христа ради, дайте перед бога в чистоте предстать!
После него все пошло по-новому. Сперва поселился Мокей зюздинский с бабами, а за ним семей еще боле десятка перетащилось. Старцы наши заметно
стали к ним похаживать, и пошел у них тут грех и соблазн великий. Что при старике Асафе было общее, — припасы ли, деньги ли, —
то при Мартемьяне все врозь пошло; каждый об
том только и помыслу имел, как бы побольше милостыни набрать да поскорее к любовнице снести.
Стал я ему объяснять, что вот и старик Асаф этого не одобрял, что он наставлял бежать от суеты в пустыню, а не
то чтоб зазорным делом заниматься, фальшивые пашпорты сочинять.
Нонече жить на селе совсем неспособно
стало:
то управляющий графский,
то полицейские тебя беспокоят.
И точно, воротился я к Михайлову дню домой, и вижу, что там все новое. Мужички в деревнишке смутились;
стал я их расспрашивать — ничего и не поймешь. Только и слов, что, мол, генеральская дочь в два месяца большущие хоромы верстах в пяти от деревни поставила.
Стали было они ей говорить, что и без
того народу много селится, так она как зарычит, да пальцы-то, знашь, рогулей изладила, и все вперед тычет, да бумагу каку-то указывает.