Хозяин, Иван Степанович Кириллов, очень беспокоился, как бы, с одной стороны, быть любезным, европейски-любезным, но, с другой стороны,
не уронить своего достоинства хозяина в уезде.
Фебуфис стал приходить в другое, мирное настроение: он чувствовал теперь потребность сказать жене — холодно и
не роняя своего достоинства, — что они навсегда будут чужды друг другу, и решить сообща с нею, как им держать себя, пока они найдут наименее скандалезный выход.
Нужно заметить, что Танкред не приносил ему ни малейшей пользы, только даром хлеб ел; кроме того, старый гусар погубил на нем всю свою бывалую ремонтерскую славу, заплатив баснословную цену за негодного дармоеда, который выезжал разве только на своей красоте… Все-таки теперь был он в восторге, что его Танкред
не уронил своего достоинства, спешил еще одного наездника и тем стяжал себе новые, бестолковые лавры.
Неточные совпадения
Зося, конечно, относилась к ней хорошо, но она
не хотела
ронять своего достоинства в глазах этой девушки благодаря неприличному поведению остальных членов семьи.
Он объяснял это тем, что она
не хотела
уронить своего достоинства при муже.
Чувствуя, что ему неодолимо хочется спать, а улыбка хозяйки и расстёгнутая кофта её, глубоко обнажавшая шею, смущают его, будя игривые мысли, боясь
уронить чем-нибудь
своё достоинство и сконфузиться, Кожемякин решил, что пора уходить. С Марфой он простился,
не глядя на неё, а Шкалик, цепко сжимая его пальцы, дёргал руку и говорил, словно угрожая:
Затем, так как уж более
не с кем было беседовать и нечего осматривать, то Митенька отправился домой и вплоть до обеда размышлял о том, какого рода произвел он впечатление и
не уронил ли как-нибудь
своего достоинства. Оказалось, по поверке, что он, несмотря на
свою неопытность, действовал в этом случае отнюдь
не хуже, как и все вообще подобные ему помпадуры: Чебылкины, Зубатовы, Слабомысловы, Бенескриптовы и Фютяевы.
Дождик моросил по ее пестренькой лакированной спинке; капли его подтекали ей под брюшко и за лапки, и это было восхитительно приятно, так приятно, что она чуть-чуть
не заквакала, но, к счастью, вспомнила, что была уже осень и что осенью лягушки
не квакают, — на это есть весна, — и что, заквакав, она может
уронить свое лягушечье
достоинство. Поэтому она промолчала и продолжала нежиться.