Неточные совпадения
Губерния наша дальняя, дворянства этого нет, ну, и жили мы тут
как у Христа за пазушкой; съездишь, бывало, в год раз в губернский город, поклонишься чем
бог послал благодетелям и
знать больше ничего
не хочешь.
—
Бога вы
не боитесь, свиньи вы этакие! — говорит он, —
знаете сами,
какая у нас теперича особа! Нешто жалко мне водки-то, пойми ты это!.. Эй, музыканты!
— Спасибо Сашке Топоркову! спасибо! — говорил он, очевидно забывая, что тот же Топорков обольстил его насчет сахара. — «Ступай, говорит, в Крутогорск, там, братец, есть винцо тенериф — это, брат, винцо!» Ну, я,
знаете, человек военный, долго
не думаю: кушак да шапку или,
как сказал мудрец, omnia me cum me… [Все свое ношу с собою (от искаженного лат. omnia mea mecum porto).] зарапортовался! ну, да все равно! слава
богу, теперь уж недалечко и до места.
— И сам, сударь, еще
не знаю. Желанье такое есть, чтоб до Святой Горы дойти, а там
как бог даст.
— А
какая у него одежа? пониток черный да вериги железные — вот и одежа вся. Известно,
не без того, чтоб люди об нем
не знали; тоже прихаживали другие и милостыню старцу творили: кто хлебца принесет, кто холстеца, только мало он принимал, разве по великой уж нужде. Да и тут, сударь, много раз при мне скорбел, что по немощи своей,
не может совершенно от мира укрыться и полным сердцем всего себя
богу посвятить!
— Так я, сударь, и пожелал; только что ж Кузьма-то Акимыч,
узнавши об этом, удумал? Приехал он ноне по зиме ко мне:"Ты, говорит, делить нас захотел, так я, говорит, тебе этого
не позволяю, потому
как я у графа первый человек! А
как ты, мол,
не дай
бог, кончишься, так на твоем месте хозяйствовать мне, а
не Ивану, потому
как он малоумный!"Так вот, сударь,
каки ноне порядки!
Забиякин. Только он сидит и прихлебывает себе чай… ну, взорвало,
знаете, меня,
не могу я этого выдержать! Пей он чай,
как люди пьют, я бы ни слова —
бог с ним! а то,
знаете, помаленьку, точно
бог весть
каким блаженством наслаждается… Ну, я, конечно, в то время его раскровенил.
Повторяю вам, вы очень ошибаетесь, если думаете, что вот я призову мужика, да так и начну его собственными руками обдирать… фи! Вы забыли, что от него там
бог знает чем пахнет… да и
не хочу я совсем давать себе этот труд. Я просто призываю писаря или там другого, et je lui dis:"Mon cher, tu me dois tant et tant", [и я ему говорю «Дорогой мой, ты мне должен столько то и столько то» (франц.).] — ну, и дело с концом.
Как уж он там делает — это до меня
не относится.
— Слышал, братец, слышал! Только
не знал наверное, ты ли: ведь вас, Щедриных,
как собак на белом свете развелось… Ну, теперь, по крайней мере, у меня протекция есть, становой в покое оставит, а то такой стал озорник, что просто
не приведи
бог… Намеднись град у нас выпал, так он, братец ты мой, следствие приехал об этом делать, да еще кабы сам приехал, все бы
не так обидно, а то писаришку своего прислал… Нельзя ли, дружище, так как-нибудь устроить, чтобы ему сюда въезду
не было?
Дразнила она меня таким манером долго, и все я себя перемогал; однако
бог попутал.
Узнал я как-то, что Параня в лес по грибы идет. Пошел и я, а за поясом у меня топор,
не то чтоб у меня в то время намерение
какое было, а просто потому, что мужику без топора быть нельзя. Встретился я с ней, а она — верно, забыла,
как я ее у колодца-то трепал, — опять надо мной посмеивается...
— Был с нами еще секретарь из земского суда-с, да столоначальник из губернского правления… ну-с, и они тут же… то есть мещанин-с… Только были мы все в подпитии-с, и отдали им это предпочтение-с… то есть
не мы, ваше высокоблагородие, а Аннушка-с… Ну-с, по этой причине мы точно их будто помяли… то есть бока ихние-с, — это и следствием доказано-с… А чтоб мы до чего другого касались… этого я,
как перед
богом,
не знаю…
— А вор, батюшка, говорит: и
знать не знаю, ведать
не ведаю; это, говорит, он сам коровушку-то свел да на меня, мол, брешет-ну! Я ему говорю: Тимофей, мол, Саввич,
бога, мол, ты
не боишься, когда я коровушку свел? А становой-ет, ваше благородие, заместо того-то, чтобы меня, знашь, слушать, поглядел только на меня да головой словно замотал."Нет, говорит,
как посмотрю я на тебя, так точно, что ты корову-то украл!"Вот и сижу с этих пор в остроге. А на что бы я ее украл?
Не видал я, что ли, коровы-то!
А расходу для них
не бог знает сколько: только за тепло да за ласку, потому что хлеб у него завсегда свой, и такой, сударь, хлеб, что нашему брату только на диво,
как они его едят.
— Что ж, видно, уж господу
богу так угодно; откупаться мне, воля ваша, нечем; почему
как и денег брать откуда
не знаем. Эта штука, надзор, самая хитрая — это точно! Платишь этта платишь — ин и впрямь от своих делов отставать приходится. А ты, ваше благородие, много ли получить желаешь?
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот
какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Как он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но,
не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, //
Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть
не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно,
как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь
не надул ее этот покупщик; приехал же
бог знает откуда, да еще и в ночное время.
Как они делают,
бог их ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник
бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
Черты такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: «Ведь черт его
знает, может быть, он просто хвастун,
как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке
не уверен: сегодня жив, а завтра и
бог весть.