Неточные совпадения
Но вот долетают
до вас звуки колоколов, зовущих ко всенощной; вы еще далеко от города, и звуки касаются слуха вашего безразлично, в виде общего гула, как будто весь воздух полон чудной музыки, как будто все вокруг вас живет и дышит; и если вы когда-нибудь были ребенком, если у вас было детство, оно с изумительною подробностью встанет перед вами; и внезапно воскреснет в вашем сердце вся его свежесть, вся его впечатлительность, все верованья, вся
эта милая слепота, которую впоследствии рассеял опыт и которая так долго и так всецело утешала ваше существование.
Это, значит, дело идет на лад, порешили идти к заседателю, не будет ли божецкая милость обождать
до заработков.
Конечно, и все мы
этого придерживались, да все же в меру: сидишь себе да благодушествуешь, и много-много что в подпитии; ну, а он, я вам доложу, меры не знал, напивался даже
до безобразия лица.
И ведь не то чтоб
эти дела
до начальства не доходили: доходили, сударь, и изловить его старались, да не на того напали — такие штуки отмачивал под носом у самого начальства, что только помираешь со смеху.
Ну,
это, я вам доложу, точно грех живую душу таким родом губить. А по прочему по всему чудовый был человек, и прегостеприимный — после, как умер, нечем похоронить было: все, что ни нажил, все прогулял! Жена
до сих пор по миру ходит, а дочки — уж бог их знает! — кажись, по ярмонкам ездят: из себя очень красивы.
Я всегда удивлялся, сколько красноречия нередко заключает в себе один палец истинного администратора. Городничие и исправники изведали на практике всю глубину
этой тайны; что же касается
до меня, то
до тех пор, покуда я не сделался литератором, я ни о чем не думал с таким наслаждением, как о возможности сделаться, посредством какого-нибудь чародейства, указательным пальцем губернатора или хоть его правителя канцелярии.
Между тем для Дмитрия Борисыча питие чая составляло действительную пытку. Во-первых, он пил его стоя; во-вторых, чай действительно оказывался самый горячий, а продлить
эту операцию значило бы сневежничать перед его высокородием, потому что если их высокородие и припускают, так сказать, к своей высокой особе, то
это еще не значит, чтоб позволительно было утомлять их зрение исполнением обязанностей,
до дел службы не относящихся.
Кроме того, есть еще тайная причина, объясняющая наше нерасположение к проезжему народу, но
эту причину я могу сообщить вам только под величайшим секретом: имеются за нами кой-какие провинности, и потому мы
до смерти не любим ревизоров и всякого рода любопытных людей, которые любят совать свой нос в наше маленькое хозяйство.
— Спасибо Сашке Топоркову! спасибо! — говорил он, очевидно забывая, что тот же Топорков обольстил его насчет сахара. — «Ступай, говорит, в Крутогорск, там, братец, есть винцо тенериф —
это, брат, винцо!» Ну, я, знаете, человек военный, долго не думаю: кушак да шапку или, как сказал мудрец, omnia me cum me… [Все свое ношу с собою (от искаженного лат. omnia mea mecum porto).] зарапортовался! ну, да все равно! слава богу, теперь уж недалечко и
до места.
Брат вышел в отставку, а Перетычка
эта полезла в гору, перешла, батюшка, к штатским делам и дослужилась там
до чинов генеральских.
Стала она сначала ходить к управительше на горькую свою долю жаловаться, а управительшин-то сын молодой да такой милосердый, да добрый; живейшее, можно сказать, участие принял. Засидится ли она поздно вечером — проводить ее пойдет
до дому; сено ли у пономаря все выдет — у отца сена выпросит, ржицы из господских анбаров отсыплет — и все
это по сердолюбию; а управительша, как увидит пономарицу, все плачет, точно глаза у ней на мокром месте.
По
этой же самой причине положение княжны делается
до крайности несносно.
Несмотря на всю грубость и, так сказать, вещественность
этой лести, княжна поддалась ей:
до того в ней развита была потребность фимиамов.
В
этом миниятюрном мире, где все взаимные отношения определяются в самое короткое время с изумительнейшею точностию, где всякая личность уясняется
до малейшей подробности, где нахально выметается в публику весь сор с заднего двора семейного пандемониума [21] — все интересы, все явления делаются
до того узенькими,
до того пошлыми, что человеку, имеющему здоровое обоняние, может сделаться тошно.
Трясучкин получал жалованья всего пять рублей в месяц и по
этой причине был с головы
до пяток закален в горниле житейских бедствий.
Княжна с ужасом должна сознаться, что тут существуют какие-то смутные расчеты, что она сама
до такой степени embourbée, что даже
это странное сборище людей, на которое всякая порядочная женщина должна смотреть совершенно бесстрастными глазами, перестает быть безразличным сбродом, и напротив того, в нем выясняются для нее совершенно определительные фигуры, между которыми она начинает уже различать красивых от уродов, глупых от умных, как будто не все они одни и те же — о, mon Dieu, mon Dieu! [о, боже мой, боже мой! (франц.)]
Так пробыла она несколько минут, и Техоцкий возымел даже смелость взять ее сиятельство за талию: княжна вздрогнула; но если б тут был посторонний наблюдатель, то в нем не осталось бы ни малейшего сомнения, что
эта дрожь происходит не от неприятного чувства, а вследствие какого-то странного, всеобщего ощущения довольства, как будто ей
до того времени было холодно, и теперь вдруг по всему телу разлилась жизнь и теплота.
К сожалению, полная развязка
этой истории не дошла
до меня; знаю только, что с
этого времени остроумнейшие из крутогорских чиновников, неизвестно с какого повода, прозвали княжну пауком-бабой.
Нынче гитара и флейта даже у приказных вывелись, а гарнизонный офицер остается верен
этим инструментам
до конца жизни, потому что посредством их он преимущественно выражает тоску души своей.
В патетических местах она оборачивается к публике всем корпусом, и зрачки глаз ее
до такой степени пропадают, что сам исправник Живоглот — на что уж бестия — ни под каким видом их нигде не отыскал бы, если б на него возложили
это деликатное поручение.
Тут же и добродушный глава"приятного семейства", господин Размановский, отпущенный своею супругой погулять и по
этому случаю улыбающийся
до самого затылка.
— Я так, ваше высокоблагородие, понимаю, что все
это больше от ихней глупости, потому как с умом человек, особливо служащий-с, всякого случаю опасаться должон. Идешь этта иной раз
до города, так именно издрожишься весь, чтоб кто-нибудь тебя не изобидел… Ну, а они что-с? так разве, убогонькие!
По лесу летает и поет больше птица ворона, издавна живущая в разладе с законами гармонии, а над экипажем толпятся целые тучи комаров, которые
до такой степени нестерпимо жужжат в уши, что, кажется, будто и им
до смерти надоело жить в
этой болотине.
Следует заметить, что когда дело доходило
до передачи речей Кузьмы Акимыча, Акима Кузьмича и графа, Аким вставал с лавки и, вставши в позицию, декламировал
эти речи, принимая возможный, при его дряхлости, величественный и повелительный вид.
И вот, милостивый государь, с самого
этого времени и
до сей минуты Федор Гаврилыч все с охоты не возвращается!
— Нет-с; выиграть я не могла, потому что не имела средств вести его, однако Анфисе Ивановне большую через
это неприятность сделала, так что, после того, не только Дмитрий Михайлыч, но и никто другой к Вере Павловне касательства иметь не захотел, и пребывают оне и
до настоящей минуты в девичестве…
Откровенно сознаюсь вам, милостивый государь, много видала я на своем веку нервных дам, и сама даже
до сих пор
этим очень страдаю, однако столько расстроенной госпожи, сколько была расстроена Дарья Григорьевна, я никогда и не знавала.
Забиякин (Живновскому). И представьте себе,
до сих пор не могу добиться никакого удовлетворения. Уж сколько раз обращался я к господину полицеймейстеру; наконец даже говорю ему: «Что ж, говорю, Иван Карлыч, справедливости-то, видно, на небесах искать нужно?» (Вздыхает.) И что же-с? он же меня, за дерзость, едва при полиции не заарестовал! Однако, согласитесь сами, могу ли я оставить
это втуне! Еще если бы честь моя не была оскорблена, конечно, по долгу християнина, я мог бы, я даже должен бы был простить…
Живновский. А вот, дайте срок, мы их маленько переберем-с… у меня
это такая уж манера:
до страсти люблю трепать ихние бороды…
Забиякин. А что вы думаете? может быть, и в самом деле изъян…
это бывает! Я помню, как-то из Пермской губернии проезжали здесь, мещанина показывали, с лишком трех аршин-с. Так вы не поверите… точный ребенок-с!
до того уж, знаете, велик, что стоять не в силах. Постоит-постоит для примеру — да и сядет: собственная
это, знаете, тяжесть-то его так давит.
Живновский. Надо, надо будет скатать к старику; мы с Гордеем душа в душу жили… Однако как же
это? Ведь Гордею-то нынче было бы под пятьдесят, так неужто дедушка его
до сих пор на службе состоит? Ведь старику-то без малого сто лет, выходит. Впрочем, и то сказать, тогда народ-то был какой! едрёный, коренастый! не то что нынче…
Это очень, очень неприятно, а тем более мне, который
до сих пор помнит ваш милый прием в вашем великолепном château… [замке… (франц.)] (Жмет ему руку.)
Живновский (Забиякину). А ведь знаете, с ним, в самом деле, свинство сделали! ну, взял — так удовлетвори же! у-до-вле-тво-ри же, наконец! Нет,
это уж, воля ваша, грабеж!
Спору нет, что сходные, да ведь, извольте сами согласиться,
это и
до начальства дойти может…
Дернов. Нет, уж
это тово… я чаю не пил, так вы
эти закуски-то
до завтрева оставьте… Я
этого Боброва по шеям вытолкаю, я ему бока переломаю… да что тут? я и тебя, слякоть ты этакая, так отделаю, что ты… (Воодушевляясь.) Да ты что думаешь? ты что думаешь? я молчать буду?..
Сплавляли мы ленное семя к Архангельскому; речонка
эта — Луза прозывается — препакостная: дней восемь или десять только и судоходство по ней, а плыть приходится
до Устюга целую неделю: пропустил тут час, ну и бедствуй.
Как в этаком-то, сударь, переделе побываешь, так и не
до чугунок тебе:
это первое дело.
В воздухе! да не может же быть, чтоб весь воздух был
до такой степени заражен гнилыми миазмами, чтоб не было никаких средств очистить его от них. Прочь их,
эти испарения, которые не дают дохнуть свободно, которые заражают даже самого здорового человека!
Он беспрекословно выучивал наизусть заданные странички, от"мы прошлый раз сказали"
до"об
этом мы скажем в следующий раз"; он аккуратно в девять часов снимал с себя курточку, и хотя не всегда имел желание почивать, но, во всяком случае, благонравно закрывал глазки и удерживал свое ровненькое дыханьице, чтобы оно как-нибудь не оскорбило деликатного слуха его наставника…
Не велик твой угол, не веселит ничьего взора твое убожество, но в
этот день и твоя бедная комнатка вымыта и прибрана по-праздничному, дети одеты в чистеньких ситцевых рубашонках, а жена гордо расхаживает в
до невозможности накрахмаленной юбке.
Нет-с, верно, так уж они все сформированы, что у всякого, то есть, природное желание есть руками-то вперед совать, а который не тычет, так не потому, чтоб дошел он
до того, что
это не християнских рук дело, а потому, что силенки нет.
Живого матерьялу они, сударь, не понимают! им все бы вот за книжкой, али еще пуще за разговорцем:
это ихнее поле; а как дойдет дело
до того, чтоб пеньки считать, — у него, вишь, и ноженьки заболели.
Повторяю вам, вы очень ошибаетесь, если думаете, что вот я призову мужика, да так и начну его собственными руками обдирать… фи! Вы забыли, что от него там бог знает чем пахнет… да и не хочу я совсем давать себе
этот труд. Я просто призываю писаря или там другого, et je lui dis:"Mon cher, tu me dois tant et tant", [и я ему говорю «Дорогой мой, ты мне должен столько то и столько то» (франц.).] — ну, и дело с концом. Как уж он там делает —
это до меня не относится.
Чистая идея — нечто
до того удивительное по своему интимному свойству все проникать, все перерабатывать, что рассудок теряется и меркнет при одном представлении об
этом всесильном могуществе.
Репутация
эта до такой степени утвердилась за мной, что если моему начальнику не нравится физиономия какого-нибудь смертного, он ни к кому, кроме меня, не взывает об уничтожении
этого смертного.
"Любезный Филоверитов, — говорит он мне, — у такого-то господина NN нос очень длинен;
это нарушает симметрию администрации, а потому нельзя ли, carissimo… [дражайший (итал.).]"И я лечу исполнить приказание моего начальника, я впиваюсь когтями и зубами в ненавистного ему субъекта и
до тех пор не оставляю его, пока жертва не падает к моим ногам, изгрызенная и бездыханная.
Фамилия моя Филоверитов.
Это достаточно объясняет вам, что я не родился ни в бархате, ни в злате Нынешний начальник мой, искавший для своих домашних потребностей такую собаку, которая сочла бы за удовольствие закусать
до смерти других вредоносных собак, и видя, что цвет моего лица отменно желт, а живот всегда подобран, обратил на меня внимание.
Я не схожу в свою совесть, я не советуюсь с моими личными убеждениями; я смотрю на то только, соблюдены ли все формальности, и в
этом отношении строг
до педантизма. Если есть у меня в руках два свидетельские показания, надлежащим порядком оформленные, я доволен и пишу: есть, — если нет их — я тоже доволен и пишу: нет. Какое мне дело
до того, совершено ли преступление в действительности или нет! Я хочу знать, доказано ли оно или не доказано, — и больше ничего.
Вы можете, в настоящее время, много встретить людей одинакового со мною направления, но вряд ли встретите другого меня. Есть много людей, убежденных, как и я, что вне администрации в мире все хаос и анархия, но
это большею частию или горлопаны, или эпикурейцы, или такие младенцы, которые приступиться ни к чему не могут и не умеют. Ни один из них не возвысился
до понятия о долге, как о чем-то серьезном, не терпящем суеты, ни один не возмог умертвить свое я и принесть всего себя в жертву своим обязанностям.
Это блохи и клопы, которые
до того часто и много его кусали, что сделались не врагами, а скорее добрыми знакомыми его.