Неточные совпадения
Огни зажигаются и
в присутственных
местах и
в остроге, стоящих на обрыве, и
в тех лачужках, которые лепятся тесно, внизу, подле самой воды; весь берег кажется усеянным огнями.
И бог знает почему, вследствие ли душевной усталости или просто от дорожного утомления, и острог и присутственные
места кажутся вам приютами мира и любви, лачужки населяются Филемонами и Бавкидами, и вы ощущаете
в душе вашей такую ясность, такую кротость и мягкость…
Чиновники, не обуздываемые
в этот день никаким присутственным
местом, из всех сил устремляются к его превосходительству поздравить с праздником.
«…Нет, нынче не то, что было
в прежнее время;
в прежнее время народ как-то проще, любовнее был. Служил я, теперича,
в земском суде заседателем, триста рублей бумажками получал, семейством угнетен был, а не хуже людей жил. Прежде знали, что чиновнику тоже пить-есть надо, ну, и
место давали так, чтоб прокормиться было чем… А отчего? оттого, что простота во всем была, начальственное снисхождение было — вот что!
Стали доходить до городничего слухи, что он и там и
в другом
месте чести его касался.
Алексей Дмитрич очень хорошо сознавал, что на
месте Желвакова он бы и не так еще упарил лошадей, но порядок службы громко вопиял о мыле и щелоке, и мыло и щелок были употреблены
в дело.
— Спасибо Сашке Топоркову! спасибо! — говорил он, очевидно забывая, что тот же Топорков обольстил его насчет сахара. — «Ступай, говорит,
в Крутогорск, там, братец, есть винцо тенериф — это, брат, винцо!» Ну, я, знаете, человек военный, долго не думаю: кушак да шапку или, как сказал мудрец, omnia me cum me… [Все свое ношу с собою (от искаженного лат. omnia mea mecum porto).] зарапортовался! ну, да все равно! слава богу, теперь уж недалечко и до
места.
А пономарица только смеется, а дальше не допускает: «Дай, говорит, ваше благородие,
место мужу
в губернском городе!»
В этой-то горести застала Парашку благодетельная особа. Видит баба, дело плохо, хоть ИЗ села вон беги: совсем проходу нет. Однако не потеряла, головы, и не то чтобы кинулась на шею благодетелю, а выдержала характер. Смекнул старик, что тут силой не возьмешь — и впрямь перетащил мужа
в губернский; город, из духовного звания выключил и поместил
в какое-то присутственное
место бумагу изводить.
— Эка штука деньги! — думает Порфирка, — а у меня их всего два гривенника. Вот, мол, кабы этих гривенников хошь эко
место, завел бы я лавочку, накупил бы пряников. Идут это мальчишки
в школу, а я им: «Не побрезгуйте, честные господа, нашим добром!» Ну, известно, кой пряник десять копеек стоит, а ты за него шесть пятаков.
По тринадцатому году отдали Порфирку
в земский суд, не столько для письма, сколько на побегушки приказным за водкой
в ближайший кабак слетать.
В этом почти единственно состояли все его занятия, и, признаться сказать не красна была его жизнь
в эту пору: кто за волоса оттреплет, кто
в спину колотушек надает; да бьют-то всё с маху, не изловчась,
в такое
место, пожалуй, угодит, что дух вон. А жалованья за все эти тиранства получал он всего полтора рубля
в треть бумажками.
Сами посудите: я
в губернский город еду,
место по способностям своим иметь желаю-с, нельзя же тут без рекомендации, надо у всякого сыскать-с.
По приезде
в губернский город Порфирий Петрович вел себя очень прилично, оделся чистенько, приискал себе квартирку и с помощью рекомендательных писем недолго оставался без
места. Сам губернатор изволил припомнить необычайную, выходящую из порядка вещей опрятность, замеченную
в земском суде при ревизии, и тотчас же предложил Порфирию Петровичу
место секретаря
в другом земском суде; но герой наш, к общему удивлению, отказался.
Кончилось дело, «ангел вы мой», тем, что
в ссору вступился протоколист, мужчина вершков этак четырнадцати, который тем только и примирил враждующие стороны, что и ту, и другую губительнейшим образом оттузил во все
места.
— Папасецка! какое самое последнее
место в свете? — вдруг спросила княжна.
— Ты сказал: становым — хорошо! Следовательно, и действуй таким манером, чтоб быть тебе становым. А если, брат, будешь становым, возьми меня к себе
в письмоводители! Мне, брат, что мне хлеба кусок да
место на печке! я брат, спартанец! одно слово,
в шкапу три месяца выжил!
В этом
месте занавес опускается, и зритель выходит из театра успокоенный и не застегивает даже своего пальто.
В патетических
местах она оборачивается к публике всем корпусом, и зрачки глаз ее до такой степени пропадают, что сам исправник Живоглот — на что уж бестия — ни под каким видом их нигде не отыскал бы, если б на него возложили это деликатное поручение.
Десяти человекам решительно нет
места на"жизненном пире", и
в числе этих исключенных обретается Василий Николаич.
Потешкин, рослый мужчина, одет по последней крутогорской моде; шея у него повязана желтым батистовым платком, а
в руках блестит стальная тросточка, которою он эффектно помахивает. Эта тросточка стоила ему месячного жалованья, но нельзя не сознаться, что
в ней Потешкин приобрел вещь действительно полезную, потому что она
в некоторых
местах разнимается и дозволяет ему сооружать походный стальной чубук и обжигать им губы сколько душе угодно.
— Этот, брат, ты сюжет оставь… всякое
место своего обладателя знает, а потому оно и дается такому человеку, который свой предмет
в существе веществ понимает.
— Господа! расступитесь, расступитесь, сделайте ваше одолжение! — кричит частный пристав Рогуля, протискиваясь брюхом
в толпу, — ты, мужик, чего тут стал? разве здесь твое
место?
— Скажите, пожалуйста,
в ваших
местах таких процессий не бывает? — спрашивает Дарья Михайловна.
— Нашего брата, странника, на святой Руси много, — продолжал Пименов, —
в иную обитель придешь, так даже сердце не нарадуется, сколь тесно бывает от множества странников и верующих. Теперь вот далеко ли я от дому отшел, а и тут попутчицу себе встретил, а там: что ближе к святому
месту подходить станем, то больше народу прибывать будет; со всех, сударь, дорог всё новые странники прибавляются, и придешь уж не один, а во множестве… так, что ли, Пахомовна?
Собралася Федосьюшка свет-Пахомовна
в путь во дороженьку, угодникам божиим помолиться, святым преславным
местам поклониться.
По молитве ее
в лесу
место очищается; стоят перед нею хоромы высокие, высоки рубленые, тесом крытые;
в тех хоромах идет всенощное пение; возглашают попы-диаконы славу божию, поют они гласы архангельские, архангельские песни херувимские, величают Христа царя небесного, со отцем и святым духом спокланяема и сославима.
"Ты, хозяюшка молодая, и вы, детки малые! упокойте вы старицу божию, старицу божию, странницу убогую!"–"Отдохни ты здесь, Федосьюшка! услади, свет-Пахомовна, душу твою гласами архангельскиими, утоли твой глад от ества небесного!"И брала свет-Пахомовну за руки хозяйка младая,
в большое
место ее сажала, нозе ее умывала, питьями медвяными, ествами сладкими потчевала.
— Ну, уж ты там как хочешь, Иван Онуфрич, — прерывает Боченков, почесывая поясницу, — а я до следующей станции на твое
место в карету сяду, а ты ступай
в кибитку. Потому что ты как там ни ломайся, а у меня все-таки кости дворянские, а у тебя холопские.
— Слышал, Еремей, сказывают, что и
в здешнем
месте чугунка пойдет?
— Чего постращать! Сам, говорит, я
в эвтим
месте служу, и доподлинно знаю, что чугунке здесь быть положено.
— Ишь ты, голова, как человек-от дурашлив бывает! вон он
в купцы этта вылез, денег большое
место нагреб, так и на чай-то уж настоящего дать не хочет!.. Да ты что ж брал-то?
Но никто не трогается с
места, и извозчики продолжают разговаривать о посторонних предметах. Иван Онуфрич находит себя вынужденным лично вступиться
в это дело.
По всему протяжению ее идет жестокий и по
местам,
в полном смысле слова, изуродованный мостовник, на котором и патентованные железные оси ломаются без малейших усилий.
В тех немногих
местах, где тиранство мостовника исчезает, колеса экипажа глубоко врезываются или
в сыпучие пески, или
в глубокую, клейкую грязь.
— Мне, милостивый государь, чужого ничего не надобно, — продолжала она, садясь возле меня на лавке, — и хотя я неимущая, но, благодарение богу, дворянского своего происхождения забыть не
в силах… Я имею счастие быть лично известною вашим папеньке-маменьке… конечно, перед ними я все равно, что червь пресмыкающий, даже меньше того, но как при всем том я добродетель во всяком
месте, по дворянскому моему званию, уважать привыкла, то и родителей ваших не почитать не
в силах…
Родители мои, царство им небесное, были происхождения очень хорошего, и имели
в здешнем
месте своих собственных десять душ-с.
Отставной капитан Пафнутьев, проситель шестидесяти лет, с подвязанною рукою и деревяшкой вместо ноги вид имеет не столько воинственный, сколько наивный, голова плешивая, усы и бакенбарды от старости лезут, напротив того, на
местах, где не должно быть волос, как-то на конце носа, оконечностях ушей, — таковые произрастают
в изобилии. До появления князя стоит особняком от прочих просителей, по временам шмыгает носом и держит
в неповрежденной руке приготовленную заранее просьбу.
Живновский. Да, да, по-моему, ваше дело правое… то есть все равно что божий день. А только, знаете ли? напрасно вы связываетесь с этими подьячими! Они, я вам доложу, возвышенности чувств понять не
в состоянии. На вашем
месте, я поступил бы как благородный человек…
«Коли, говорит, нет у вашего сиятельства
места станового, так, по крайней мере, позвольте хоть
в жены станового!»
Забиякин. Да, конструкция настоящая полицейская… однако случаи бывают всякие… Вот третьего года приезжал сюда
в полицеймейстеры проситься… мужчина без малого трех аршин был, даже страшно смотреть машинища какая! однако ему отказали, а дали
место этому плюгавому Кранихгартену.
Рыбушкин. Цыц, Машка! я тебе говорю цыц! Я тебя знаю, я тебя вот как знаю… вся ты
в мать,
в Палашку, чтоб ей пусто было! заела она меня, ведьма!.. Ты небось думаешь, что ты моя дочь! нет, ты не моя дочь; я коллежский регистратор, а ты титулярного советника дочь… Вот мне его и жалко; я ему это и говорю… что не бери ты ее, Сашка, потому она как есть всем естеством страмная, вся
в Палагею…
в ту… А ты, Машка, горло-то не дери, а не то вот с
места не сойти — убью; как муху, как моль убью…
Это река, доложу я вам, с позволения сказать-с; сегодня вот она здесь, а на другой, сударь, год,
в эвтом-то
месте уж песок, и она во куда побегла.
До Питера-то из наших
мест года
в два не доедешь, да и то еще бога благодари, коли угодники тебя доехать допустят.
Плыл я, кажись, благополучно; еще бы немножко, выплыл бы
в безопасное
место.
«Ой, говорят, умру! эка штука: бывало,
в два дни
в Волочок-от не доедешь, а теперь, гляди,
в девять часов, эко
место уехали!» А они, смею вам объясниться,
в старой вере состоят-с!
Во время наших частых переездов с одного
места на другое мы имели полную возможность сблизиться, и, само собою разумеется, разговор наш преимущественно касался тех же витязей уездного правосудия, о которых я имел честь докладывать
в предшествующих очерках.
Я, ваше благородие, знавал таких, что уж и больно на руку невоздержны; вот как силенки-то у него нет, так он и норовит изобрать такое
место, чтоб почувствительнее, примерно хочь
в зубы, али там
в глаза…
Первый случай был
в Черноборском уезде.
В селе Березине произошел пожар; причина пожара заключалась
в поджоге, признаки которого были слишком очевидны, чтобы дать
место хотя малейшему сомнению. Оставалось раскрыть, кто был виновником поджога, и был ли он умышленный или неумышленный. Среди разысканий моих по этому предмету являются ко мне мужик и баба, оба очень молодые, и обвиняют себя
в поджоге избы. При этом рассказывают мне и все малейшие подробности поджога с изумительною ясностию и полнотою.
Если б не это сомнение, то оставалось бы только поверить их показанию и отослать дело
в судебное
место.
Общее у всех этих господ: во-первых, «червяк», во-вторых, то, что на «жизненном пире» для них не случилось
места, и, в-третьих, необыкновенная размашистость натуры.