Неточные совпадения
И бог знает почему, вследствие ли душевной усталости или просто от дорожного утомления, и острог и присутственные места кажутся вам приютами мира и
любви, лачужки населяются Филемонами и Бавкидами, и вы ощущаете
в душе вашей такую ясность, такую кротость и мягкость…
«Кому от этого вред! ну, скажите, кому? — восклицает остервенившийся идеолог-чиновник, который великим постом
в жизнь никогда скоромного не едал, ни одной взятки не перекрестясь не бирал, а о
любви к отечеству отродясь без слез не говаривал, — кому вред от того, что вино
в казну не по сорока, а по сорока пяти копеек за ведро ставится!»
Слова
любви, полные тоски и молении, тихо нежили ее слух; губы ее чувствовали чье-то жаркое прикосновение, а
в жилах внезапно пробегала тонкая, разъедающая струя огня…
Но здесь-то и стережет вас Марья Ивановна; она кстати пожалеет вас, если вы, например, влюблены, кстати посмеется с вами, если вы,
в шутливом русском тоне, рассказываете какую-нибудь новую штуку князя Чебылкина; но будьте уверены, что завтра же и
любовь ваша, и проделка его сиятельства будут известны целому городу.
В провинции лица умеют точно так же хорошо лгать, как и
в столицах, и если бы кто посмотрел
в нашу сторону, то никак не догадался бы, что
в эту минуту разыгрывалась здесь одна из печальнейших драм,
в которой действующими лицами являлись оскорбленная гордость и жгучее чувство
любви, незаконно попранное, два главные двигателя всех действий человеческих.
Генеральша пожелала отдохнуть. Частный пристав Рогуля стремглав бросается вперед и очищает от народа ту часть берегового пространства, которая необходима для того, чтоб открыть взорам высоких посетителей прелестную картину отплытия святых икон. Неизвестно откуда, внезапно являются стулья и кресла для генеральши и ее приближенных. Правда, что
в помощь Рогуле вырос из земли отставной подпоручик Живновский, который, из
любви к искусству, суетится и распоряжается, как будто ему обещали за труды повышение чином.
Уговаривал он меня, за такую ко мне его
любовь, заемное письмо ему дать, и хоша могла я из этого самого поступка об его злом намерении заключить, однако ж не заключила, и только
в том могла себя воздержать, что без браку исполнить его просьбу не согласилась.
И как скоро, как беспрепятственно совершается процесс этого превращения! С какою изумительною быстротой поселяется
в сердце вялость и равнодушие ко всему, потухает огонь
любви к добру и ненависти ко лжи и злу! И то, что когда-то казалось и безобразным и гнусным, глядит теперь так гладко и пристойно, как будто все это
в порядке вещей, и так ему и быть должно.
Помню я и долгие зимние вечера, и наши дружеские, скромные беседы [46], заходившие далеко за полночь. Как легко жилось
в это время, какая глубокая вера
в будущее, какое единодушие надежд и мысли оживляло всех нас! Помню я и тебя, многолюбимый и незабвенный друг и учитель наш! Где ты теперь? какая железная рука сковала твои уста, из которых лились на нас слова
любви и упования?
Проникнись этою деятельною, разумною
любовью, постигни, что
в самом искаженном человеческом образе просвечивает подобие божие — и тогда, только тогда получишь ты право проникнуть
в сокровенные глубины его души!"
Может ли быть допущена идея о смерти
в тот день, когда все говорит о жизни, все призывает к ней? Я люблю эти народные поверья, потому что
в них, кроме поэтического чувства, всегда разлито много светлой, успокоивающей
любви. Не знаю почему, но, когда я взгляну на толпы трудящихся, снискивающих
в поте лица хлеб свой, мне всегда приходит на мысль:"Как бы славно было умереть
в этот великий день!.."
Он воскрес и для вас, бедные заключенники, несчастные, неузнанные странники моря житейского! Христос сходивший
в ад, сошел и
в ваши сердца и очистил их
в горниле
любви своей. Нет татей, нет душегубов, нет прелюбодеев! Все мы братия, все мы невинны и чисты перед гласом
любви, всё прощающей всё искупляющей… Обнимем же друг друга и всем существом своим возгласим:"Други! братья! воскрес Христос!"
И добро бы жару, горячности,
любви не было — есть, братец, есть все это! да так, верно, и суждено этому огню перегореть
в груди, не высказавшись ни
в чем…
Казалось бы,"купеческая жена"и «
любовь» — два понятия несовместимые, а между тем, знаете ли,
в этом народе,
в этих gens de rien, [простых людях (франц.).] есть много хорошего… право!
Нам дела нет до того, что такое этот человек, который стоит перед нами, мы не хотим знать, какая черная туча тяготеет над его совестью, — мы видим, что перед нами арестант, и этого слова достаточно, чтоб поднять со дна души нашей все ее лучшие инстинкты, всю эту жажду сострадания и
любви к ближнему, которая
в самом извращенном и безобразном субъекте заставляет нас угадывать брата и человека со всеми его притязаниями на жизнь человеческую и ее радости и наслаждения [67].
И еще доложу вам, сударь, такой, примерно, предмет, что сколько вот я ни бродил по свету, сколько ни знавал «особников», а истинной, настоящей то есть
любви в них не видал.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной
любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, //
В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Тоска
любви Татьяну гонит, // И
в сад идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло
в устах, // И
в слухе шум, и блеск
в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна
в темноте не спит // И тихо с няней говорит:
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя // И предается безусловно //
Любви, как милое дитя. // Не говорит она: отложим — //
Любви мы цену тем умножим, // Вернее
в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Но
в них не видно перемены; // Всё
в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет
Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же ест и пьет за двух.
«Я?» — «Да, Татьяны именины //
В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова
любовь!