Неточные совпадения
Или, бывало, желательно губернии перед начальством отличиться. Пишут Фейеру из губернии,
был чтоб бродяга, и такой бродяга, чтобы в нос бросилось. Вот и начнет Фейер по городу рыскать, и все нюхает, к огонькам присматривается, нет ли
где сборища.
Как подходишь,
где всему происшествию
быть следует, так не то чтоб прямо, а бочком да ползком пробирешься, и сердце-то у тебя словно упадет, и в роту сушить станет.
— Но я, однако, принял свои меры! Я сказал Маремьянкину, что знать ничего не хочу, чтоб
была отыскана голова! Это меня очень-очень огорчило! Ça ma bouleversé! [Это меня потрясло! (франц.)] Я, знаете, тружусь, забочусь… и вдруг такая неприятность! Головы найти не могут! Да ведь
где же нибудь она спрятана, эта голова! Признаюсь, я начинаю колебаться в мнении о Маремьянкине; я думал, что он усердный, — и что ж!
Не боялся он также, что она выскользнет у него из рук; в том городе,
где он жил и предполагал кончить свою карьеру, не только человека с живым словом встретить
было невозможно, но даже в хорошей говядине ощущалась скудость великая; следовательно, увлечься или воспламениться
было решительно нечем, да притом же на то и ум человеку дан, чтоб бразды правления не отпускать.
И в самом деле, как бы ни
была грязна и жалка эта жизнь, на которую слепому случаю угодно
было осудить вас, все же она жизнь, а в вас самих
есть такое нестерпимое желание жить, что вы с закрытыми глазами бросаетесь в грязный омут — единственную сферу,
где вам представляется возможность истратить как попало избыток жизни, бьющий ключом в вашем организме.
Я подхожу к другой группе,
где друг мой Василий Николаич показывает публике медведя, то
есть заставляет Алексея Дмитрича говорить разную чепуху. Около них собралась целая толпа народа, в которой немолчно раздается громкий и искренний смех, свидетельствующий о необыкновенном успехе представления.
Частный пристав Рогуля, который это озирание принимает за желание со стороны его превосходительства, чтоб где-нибудь произведен
был порядок, стремглав бросается в сторону и начинает толкаться.
—
Где меня грабить! я весь тут как
есть! — отвечал старик и вздохнул.
—
Где в Москве! своими мастерами делали! тут одного железа пятнадцать поди пудов
будет!
Отставной капитан Пафнутьев, проситель шестидесяти лет, с подвязанною рукою и деревяшкой вместо ноги вид имеет не столько воинственный, сколько наивный, голова плешивая, усы и бакенбарды от старости лезут, напротив того, на местах,
где не должно
быть волос, как-то на конце носа, оконечностях ушей, — таковые произрастают в изобилии. До появления князя стоит особняком от прочих просителей, по временам шмыгает носом и держит в неповрежденной руке приготовленную заранее просьбу.
Ну, а сами знаете,
где же благородному человеку наличных взять? благородный человек является как
есть, с открытою душой…
Князь Чебылкин. Ах, да! очень рад, очень рад! прекрасные, отличные ананасы…
где бишь мы их
ели?
Что ж, думаю, и в городу украшение, ну, и нам тоже с старухой поваляться
где будет… палаты затеяли каменные-с, и плант свой преставили…
И ведь все-то он этак! Там ошибка какая ни на
есть выдет: справка неполна, или законов нет приличных — ругают тебя, ругают, — кажется, и жизни не рад; а он туда же, в отделение из присутствия выдет да тоже начнет тебе надоедать: «Вот, говорит, всё-то вы меня под неприятности подводите». Даже тошно смотреть на него. А станешь ему, с досады, говорить: что же, мол, вы сами-то, Яков Астафьич, не смотрите? — «Да
где уж мне! — говорит, — я, говорит, человек старый, слабый!» Вот и поди с ним!
Скопищев. А ты бы, Александра Александрыч, попреж ее-то самоё маленько помял… У меня вот жена-покойница такая же
была, так я ее, бывало, голубушку, возьму, да всю по суставчикам и разомну… (Вздыхает.) Такая ли опосля шелковая сделалась! Кровать, вишь, скрипит! а
где ж это видано, чтоб кровать не скрипела, когда она кровать
есть!
Праздношатающийся. С охотою. (
Пьет.) А
где вы это, господа, такой здесь тенериф достаете?.. отличный! И жжет и першит… славно! точно водка.
А все-таки странно, что я сегодня целый вечер сижу дома и один.
Где бы они могли
быть все? у Порфирия Петровича — не может
быть: он так мил и любезен, что всегда меня приглашает; Александр Андреич тоже души во мне не слышит:"Ты, говорит, только проигрывай, а то хоть каждый день приезжай".
Говор и шум умолкали и в девичьей, и в детской, и везде,
где в течение дня
было так суетливо и людно; все как будто сосредоточивалось и углублялось в себя; все ждало грядущего праздника…
— Как же! этого добра
где не водится! только, надо
быть, тятенька ей скоро конец сделает… больно уж он ноне зашибаться зачал — это, пожалуй, и не ладно уж
будет!
Тут же присутствует и спившийся с кругу приказный Трофим Николаич, видавший когда-то лучшие дни, потому что
был он и исправником, и заседателем, и опять исправником, и просто вольнонаемным писцом в земском суде, покуда наконец произойдя через все медные трубы, не устроил себе постоянного присутствия в кабаке,
где, за шкалик «пенного», настрочить может о чем угодно, куда угодно и какую угодно просьбицу захмелевшему мужичку.
Я объяснил ему, и вижу, что оба поникли головами. После многих настояний оказывается наконец, что они любили друг друга, и, должно
быть, страстно, потому что задумали поджог, в чаянье, что их сошлют за это на поселенье в Сибирь,
где они и обвенчаться могут.
Я очень желал бы, чтоб вы покороче сошлись с нашим милейшим Иваном Демьянычем, чтобы вы лично удостоверились, как он кротко
пьет водку, как благодушно с вами беседует, как он не знает, чем угостить,
где усадить вас…
Можете, стало
быть, представить себе мое положение, когда я, по выходе из заведения, должен
был затесаться куда-то в четвертый этаж,
где вороны чуть не на самой лестнице гнезда вьют!
Коли хотите, я освоился с своею скромною долей, то
есть склонил голову перед судьбой, но все-таки чувствовал, что место мое не здесь, не на этой маленькой тесной арене,
где я имел вид рыбы, выброшенной бурею из воды.
Приехали мы с матушкой в Ножовку (село такое
есть),
где он лежал у одного старинного благоприятеля; приехали, а у него уж и руки и ноги отнялись.
Где и в каких он делах не бывал, этого я вам и объяснить не умею: довольно сказать, что у комедиянтов подсказчиком
был… изволите знать, что по городам комедиянты бывают.
Сказывали мне странники, что такие
есть места в Чердынском уезде, в самом то
есть углу,
где божьи люди душу свою спасают.
— А тут неподалечку, — говорит, —
был, в Иркутской губернии, около Нерчинска, в том в самом месте,
где солнце восходит великое…
Домой на завод ворочаться — стыдно; в пустыню — изгубят злодеи; в другие места,
где тоже наша братья пустынники душу спасают, — горше прежнего житье
будет.
— Ну,
где же ты, чтица, была-побывала? — спрашивает рассказчик.
— Да что сказать-то, ваше благородие? так, праздношатающий, пьяница… его и оттолева-то уж выгнали…
где ему настоящее место
есть. Ходит по домам да водку
пьет… это хоть у кого в городе спросите…
— Просим выкушать! — настаивала, с своей стороны, Кузьмовна, — у меня, сударь, и генералы чай кушивали… Тоже, чай, знаете генерала Гореглядова, Ардальона Михайлыча — ну, приятель мне
был. Приедет, бывало, в скиты, царство ему небесное:"Ну, говорит, Кузьмовна, хоть келью мы у тебя и станем ужотка зорить, а чаю
выпить можно"… Да
где же у тебя жених-от девался, Аннушка? Ты бы небось позвала его сюда: все бы барину-то поповаднее
было.
Прошел нынче слух, будто бы у них и архиереи завелись, и ездят якобы эти архиереи скрытно по всем местам,
где этот разврат коренится; сказывают, что и к нам посулил
быть.
— Справедливо сказать изволили… Но ныне,
будучи просвещен истинным светом и насыщен паче меда словесами моей благодетельницы Мавры Кузьмовны, желаю вступить под ваше высокое покровительство… Ибо не имею я пристанища,
где приклонить главу мою, и бос и наг, влачу свое существование
где ночь,
где день, а более в питейных домах,
где, в качестве свидетеля, снискиваю себе малую мзду.
— Так-то вот, ваше благородие, едма нас
едят эти шельмы! — сказал Половников, злобно запахивая свой азям, — целую зиму, почитай, чиновники из городу не выезжали, все по ихней милости!.. анафемы! — прибавил он, огрызаясь в ту сторону,
где стояла Мавра Кузьмовна, — ну, да ладно же!
Теперь мы что? вдовы беззащитные; живем
где ночь,
где день; кабы старых крох не
было, так и пропитаться-то бы не знаю чем.
Чтобы она напредь того
была беременна, того я не знаю, и
где она теперь находится, также не умею сказать, потому что с тех пор, как скиты разогнали, никаких известий оттуда не имею.
Иногда, знаете, придешь домой, и все раздумываешь, нет ли где-нибудь сорвать что ни на
есть, с тем и уснешь.
Еду я и думаю, что на этой станции у смотрителя жена, должно
быть, хорошенькая. Почему я это думаю — не могу объяснить и сам, но что он женат и что жена у него хорошенькая, это так для меня несомненно, как будто бы я видел ее где-то своими глазами. А смотритель непременно должен
быть почтенный старик, у которого жена не столько жена, сколько род дочери, взятой для украшения его одинокого существования…