Неточные совпадения
Не
то чтобы он отличался великолепными зданиями, нет
в нем садов семирамидиных, ни одного даже трехэтажного дома не встретите вы
в длинном ряде улиц, да и улицы-то всё немощеные; но
есть что-то мирное, патриархальное во всей его физиономии, что-то успокоивающее душу
в тишине, которая царствует на стогнах его.
Да, я люблю тебя, далекий, никем не тронутый край! Мне мил твой простор и простодушие твоих обитателей! И если перо мое нередко коснется таких струн твоего организма, которые издают неприятный и фальшивый звук,
то это не от недостатка горячего сочувствия к тебе, а потому собственно, что эти звуки грустно и болезненно отдаются
в моей душе. Много
есть путей служить общему делу; но смею думать, что обнаружение зла, лжи и порока также не бесполезно,
тем более что предполагает полное сочувствие к добру и истине.
«…Нет, нынче не
то, что
было в прежнее время;
в прежнее время народ как-то проще, любовнее
был. Служил я, теперича,
в земском суде заседателем, триста рублей бумажками получал, семейством угнетен
был, а не хуже людей жил. Прежде знали, что чиновнику тоже пить-есть надо, ну, и место давали так, чтоб прокормиться
было чем… А отчего? оттого, что простота во всем
была, начальственное снисхождение
было — вот что!
Да и времена
были тогда другие: нынче об таких случаях и дел заводить не велено, а
в те поры всякое мертвое тело
есть мертвое тело.
Убиица-то он один, да знакомых да сватовей у него чуть не целый уезд; ты вот и поди перебирать всех этих знакомых, да и преступника-то подмасли, чтоб он побольше народу оговаривал:
был, мол,
в таком-то часу у такого-то крестьянина? не пошел ли от него к такому-то? а часы выбирай
те, которые нужно… ну, и привлекай, и привлекай.
Да только засвистал свою любимую „При дороженьке стояла“, а как
был чувствителен и не мог эту песню без слез слышать,
то и прослезился немного. После я узнал, что он и впрямь велел сотским тело-то на время
в овраг куда-то спрятать.
На
ту пору
был начальником губернии такой зверь, что у!!! (и
в старину такие скареды прорывались).
А он, по счастью,
был на
ту пору
в уезде, на следствии, как раз с Иваном Петровичем. Вот и дали мы им знать, что
будут завтра у них их сиятельство, так имели бы это
в предмете, потому что вот так и так, такие-то, мол, их сиятельство речи держит. Струсил наш заседатель, сконфузился так, что и желудком слабеть начал.
Сторговались они, а на другой день и приезжают их сиятельство ранехонько. Ну и мы,
то есть весь земский суд, натурально тут, все
в мундирах; одного заседателя нет, которого нужно.
Получил Иван Петрович указ из суда — скучно ехать, даль ужасная! — однако вспомнил, что мужик зажиточный, недели с три пообождал, да как случилось
в той стороне по службе
быть, и к нему заодно заехал.
Так вот-с какие люди бывали
в наше время, господа; это не
то что грубые взяточники или с большой дороги грабители; нет, всё народ-аматёр
был. Нам и денег, бывало, не надобно, коли сами
в карман лезут; нет, ты подумай да прожект составь, а потом и пользуйся.
Мечется Фейер как угорелый, мечется и день и другой —
есть рыба, да все не такая, как надо:
то с рыла вся
в именинника вышла, скажут: личность;
то молок мало,
то пером не выходит, величественности настоящей не имеет.
А у нас
в губернии любят, чтоб каждая вещь
в своем,
то есть, виде
была.
— А я, ваше благородие, с малолетствия по своей охоте суету мирскую оставил и странником нарекаюсь; отец у меня царь небесный, мать — сыра земля; скитался я
в лесах дремучих со зверьми дикиими,
в пустынях жил со львы лютыими; слеп
был и прозрел, нем — и возглаголал. А более ничего вашему благородию объяснить не могу, по
той причине, что сам об себе сведений никаких не имею.
Как подходишь, где всему происшествию
быть следует, так не
то чтоб прямо, а бочком да ползком пробирешься, и сердце-то у тебя словно упадет, и
в роту сушить станет.
Тот было уж и
в ноги, нельзя ли поменьше, так куда тебе, и слушать не хочет.
Да и мало ли еще случаев
было! Даже покойниками, доложу вам, не брезговал! Пронюхал он раз, что умерла у нас старуха раскольница и что сестра ее сбирается похоронить покойницу тут же у себя, под домом. Что ж он? ни гугу, сударь; дал всю эту церемонию исполнить да на другой день к ней с обыском. Ну, конечно, откупилась, да штука-то
в том, что каждый раз, как ему деньги занадобятся, каждый раз он к ней с обыском...
Приходит он к городничему и рассказывает, что вот так и так, „желает, дескать, борода
в землю
в мундире лечь, по закону же не имеет на
то ни малейшего права; так не угодно ли вам
будет, Густав Карлыч, принять это обстоятельство к соображению?“
А купчину
тем временем и
в церковь уж вынесли… Ну-с и взяли они тут, сколько
было желательно, а купца так
в парате и схоронили…
Темно. По улицам уездного городка Черноборска, несмотря на густую и клейкую грязь, беспрестанно снуют экипажи самых странных видов и свойств. Городничий уже раз десять,
в течение трех часов, успел побывать у подъезда ярко освещенного каменного дома, чтобы осведомиться о здоровье генерала. Ответ
был, однако ж, всякий раз один и
тот же: «Его высокородие изволят еще почивать».
Дело
в том, что
в этот самый день случилось Дмитрию Борисычу
быть именинником, и он вознамерился сотворить для дорогого гостя бал на славу.
— Да ты попробуй прежде,
есть ли сахар, — сказал его высокородие, — а
то намеднись,
в Окове, стряпчий у меня целых два стакана без сахару
выпил… после уж Кшецынский мне это рассказал… Такой, право, чудак!.. А благонравный! Я, знаешь, не люблю этих вот, что звезды-то с неба хватают; у меня главное, чтоб
был человек благонравен и предан… Да ты, братец, не торопись, однако ж, а не
то ведь язык обожжешь!
Живоглотом он прозван по
той причине, что,
будучи еще
в детстве и обуреваемый голодом, которого требованиям не всегда мог удовлетворить его родитель, находившийся при земском суде сторожем, нередко блуждал по берегу реки и вылавливал
в ней мелкую рыбешку, которую и проглатывал живьем, твердо надеясь на помощь божию и на чрезвычайную крепость своего желудка,
в котором, по собственному его сознанию, камни жерновые всякий злак
в один момент перемалывали.
Замечательнейшею странностью
в его липе
было то, что ноздри его представлялись бесстрашному зрителю как бы вывороченными наизнанку, вследствие чего местные чиновники, кроме прозвища Живоглот, называли его еще Пугачевым и «рваными ноздрями».
Живоглот потупился.
В эту минуту он готов
был отрезать себе язык за
то, что он сболтнул сдуру этакую скверную штуку.
Сей же Живоглот, придя
в дом к отставному коллежскому регистратору Рыбушкину,
в то время, когда у
того были гости, усиленно требовал, для своего употребления, стакан водки и, получив
в том отказ, разогнал гостей и хозяев, произнося при этом: аллё машир!
Во-вторых, представляется весьма важный вопрос:
будет ли его высокородие играть
в карты, и если не
будет,
то каким образом занять ихнюю особу?
Дело
было весною, а
в тот год весна
была ранняя.
Кроме
того,
есть еще тайная причина, объясняющая наше нерасположение к проезжему народу, но эту причину я могу сообщить вам только под величайшим секретом: имеются за нами кой-какие провинности, и потому мы до смерти не любим ревизоров и всякого рода любопытных людей, которые любят совать свой нос
в наше маленькое хозяйство.
Мы рассуждаем
в этом случае так: губерния Крутогорская хоть куда; мы тоже люди хорошие и, к
тому же, приладились к губернии так, что она нам словно жена; и климат, и все,
то есть и
то и другое, так хорошо и прекрасно, и так все это славно, что вчуже даже мило смотреть на нас, а нам-то, пожалуй, и умирать не надо!
Однако ж я должен сознаться, что этот возглас пролил успокоительный бальзам на мое крутогорское сердце; я тотчас же смекнул, что это нашего поля ягода. Если и вам, милейший мой читатель, придется
быть в таких же обстоятельствах,
то знайте, что
пьет человек водку, — значит, не ревизор, а хороший человек. По
той причине, что ревизор, как человек злущий,
в самом себе порох и водку содержит.
— Ну-с, так вот здесь все мои капиталы!..
То есть, кроме
тех, которые хранятся вот
в этом ломбарде!
Была вдова Поползновейкина, да и
та спятила: «Ишь, говорит, какие у тебя ручищи-то! так, пожалуй, усахаришь, что
в могилу ляжешь!» Уж я каких ей резонов не представлял: «Это, говорю, сударыня, крепость супружескую обозначает!» — так куда тебе!
— Но, однако ж, воротясь, задал-таки я Сашке трезвону: уповательно полагать должно, помнит и теперь… Впрочем, и
то сказать, я с малолетства такой уж прожектер
был. Голова, батюшка, горячая; с головой сладить не могу! Это вот как
в критиках пишут, сердце с рассудком
в разладе — ну, как засядет оно туда, никакими силами оттуда и не вытащишь: на стену лезть готов!
— Спасибо Сашке Топоркову! спасибо! — говорил он, очевидно забывая, что
тот же Топорков обольстил его насчет сахара. — «Ступай, говорит,
в Крутогорск, там, братец,
есть винцо тенериф — это, брат, винцо!» Ну, я, знаете, человек военный, долго не думаю: кушак да шапку или, как сказал мудрец, omnia me cum me… [Все свое ношу с собою (от искаженного лат. omnia mea mecum porto).] зарапортовался! ну, да все равно! слава богу, теперь уж недалечко и до места.
— Драться я, доложу вам, не люблю: это дело ненадежное! а вот помять, скомкать этак мордасы — уж это наше почтение, на
том стоим-с. У нас, сударь,
в околотке помещица жила, девица и бездетная, так она истинная
была на эти вещи затейница. И тоже бить не била, а проштрафится у ней девка, она и пошлет ее по деревням милостыню сбирать; соберет она там куски какие —
в застольную: и дворовые сыты, и девка наказана. Вот это, сударь, управление! это я называю управлением.
«Это, говорю, ваше превосходительство, мой брат, а ваш старинный друг и приятель!» — «А, да, говорит, теперь припоминаю! увлечения молодости!..» Ну, доложу вам, я не вытерпел! «А вы, говорю, ваше превосходительство, верно и
в ту пору канальей изволили
быть!..» Так и ляпнул.
— Так-с, без этого нельзя-с. Вот и я тоже туда еду; бородушек этих, знаете, всех к рукам приберем! Руки у меня, как изволите видеть, цепкие, а и
в писании сказано: овцы без пастыря — толку не
будет. А я вам истинно доложу, что
тем эти бороды мне любезны, что с ними можно просто, без церемоний… Позвал он тебя, например, на обед: ну, надоела борода — и вон ступай.
Баталионный командир, охотно отдающий справедливость всему великому,
в заключение своих восторженных панегириков об нем всегда прибавляет: «Как жаль, что Порфирий Петрович ростом не вышел: отличный
был бы губернатор!» Нельзя сказать также, чтоб и во всей позе Порфирия Петровича
было много грации; напротив
того, весь он как-то кряжем сложен; но зато сколько спокойствия
в этой позе! сколько достоинства
в этом взоре, померкающем от избытка величия!
Говорят, будто у Порфирия Петровича
есть деньги, но это только предположение, потому что он ими никого никогда не ссужал. Однако, как умный человек, он металла не презирает, и
в душе отдает большое предпочтение
тому, кто имеет, перед
тем, кто не имеет.
Тем не менее это предпочтение не выражается у него как-нибудь нахально, и разве некоторая томность во взгляде изобличит внутреннюю тревогу души его.
— Ты ее, батька, не замай, а не
то и тебя пришибу, и деревню всю вашу выжгу, коли ей какое ни на
есть беспокойствие от вас
будет. Я один деньги украл, один и
в ответе за это
быть должон, а она тут ни при чем.
— Осмелюсь доложить вашему превосходительству, — отвечал он, слегка приседая, — осмелюсь доложить, что уж я сызмальства
в этом прискорбии находился, формуляр свой, можно сказать, весь измарал-с. Чувства у меня, ваше превосходительство, совсем не такие-с, не
то чтоб к пьянству или к безобразию, а больше отечеству пользу приносить желаю.
Будьте милостивы, сподобьте принять
в канцелярию вашего превосходительства. Его превосходительство взглянули благосклонно.
Тут начался длинный ряд подвигов, летопись которых
была бы весьма интересна, если б не имела печального сходства с
тою, которую я имел честь рассказать вам, читатель,
в одном из прежних моих очерков.
Однажды пришла ему фантазия за один раз всю губернию ограбить — и что ж? Изъездил, не поленился, все закоулки, у исправников все карманы наизнанку выворотил, и, однако ж, не слышно
было ропота, никто не жаловался. Напротив
того, радовались, что первые времена суровости и лакедемонизма [16] прошли и что сердце ему отпустило. Уж коли этакой человек возьмет, значит, он и защищать сумеет. Выходит, что такому лицу деньги дать — все равно что
в ломбард их положить; еще выгоднее, потому что проценты больше.
И за всем
тем чтоб
было с чиновниками у него фамильярство какое — упаси бог! Не
то чтобы водочкой или там «братец» или «душка», а явись ты к нему
в форме, да коли на обед звать хочешь, так зови толком: чтоб и уха из живых стерлядей
была, и тосты по порядку, как следует.
Денег ему не нужно
было — своих девать некуда — ему нужна
была в доме хозяйка, чтоб и принять и занять гостя умела, одним словом, такая, которая соответствовала бы
тому положению, которое он заранее мысленно для себя приготовил.
Не боялся он также, что она выскользнет у него из рук;
в том городе, где он жил и предполагал кончить свою карьеру, не только человека с живым словом встретить
было невозможно, но даже
в хорошей говядине ощущалась скудость великая; следовательно, увлечься или воспламениться
было решительно нечем, да притом же на
то и ум человеку дан, чтоб бразды правления не отпускать.
Беспрестанно изобретай, да не
то чтоб награду за остроумие получить, а
будь еще
в страхе: пожалуй, и под суд попадешь.
После идеи о муже идея о бедности
была самою мучительною для княжны; наклонности к роскоши и всякого рода удобствам до
того впились
в нее и срослись со всем ее существом, что скромная действительность, которая ждала ее
в Крутогорске, раздражала ее.
Несмотря на всю грубость и, так сказать, вещественность этой лести, княжна поддалась ей: до
того в ней развита
была потребность фимиамов.