«Губернские очерки» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1857) по всей классике
— Ишь тебя разобрало! — говорит ямщик, — спал небось, соня, а девок увидел — во как зазевал. А и то старки! да никак и Полинария (Аполлинария) тут! — продолжает он, всматриваясь пристально в даль, — эка ведь вористая девка: в самую, то есть, в пору завсегда поспеет.
Ясные дни миновали, и Марусе опять стало хуже. На все наши ухищрения с целью занять ее она смотрела равнодушно своими большими потемневшими и неподвижными глазами, и мы давно уже не слышали ее смеха. Я стал носить в подземелье свои игрушки, но и они развлекали девочку только на короткое время. Тогда я решился обратиться к своей сестре Соне.
Единодушный хохот был ответом на такое желание. Смеялась тетя Соня, смеялась кормилица, смеялась даже чопорная мисс Бликс, обратившаяся, впрочем, тотчас же к Зизи и Верочке, которые начали прыгать вокруг брата и, заливаясь смехом, принялись тормошить будущего представителя фамилии.
Снег, лежавший на ветках кустов и зелёных лапах елей и сосен, так ярко сверкал в лучах рассеянного утреннего солнца, будто хотел разбудить даже самых заядлых сонь.
Впрочем, последняя, похоже, была ещё большей соней, чем её хозяйка, и даже не пыталась высунуться и заявить о себе.
Компенсация за содержание, к примеру, орешниковой сони составляла 6 пенсов в неделю, а на пингвина выделялось целых полкроны.
Снег, лежавший на ветках кустов и зелёных лапах елей и сосен, так ярко сверкал в лучах рассеянного утреннего солнца, будто хотел разбудить даже самых заядлых сонь.