«Губернские очерки» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1857) по всей классике
Доложу вам так: овый идет в пустыню, чтоб плоть свою соблюсти: работать ему не желается, подати платить неохота — он и бежит в пустыню; овый идет в пустыню по злокозненному своему разуму, чтобы ему, примерно, не богу молиться, а кляузничать, да стадо Христово в соблазн вводить.
В первой сфере я — раб своего сердца, раб даже своей плоти, я увлекаюсь, я умиляюсь, я делаюсь негодным человеком; во второй сфере — я совлекаю с себя ветхого человека, я отрешаюсь от видимого мира и возвышаюсь до ясновиденья.
Вообще заметно, что здесь материя преобладает над духом, и что страсти и неумеренные увеселения плоти, говоря языком старинных русских романов,"оставили на нем свои глубокие бразды".
Упоминалось о том, что Бог сотворил жену из ребра Адама, и «сего ради оставит человек отца и матерь и прилепится к жене, будет два в плоть едину» и что «тайна сия велика есть»; просили, чтобы Бог дал им плодородие и благословение, как Исааку и Ревекке, Иосифу, Моисею и Сепфоре, и чтоб они видели сыны сынов своих.
Теорий у него на этот предмет не было никаких. Ему никогда не приходило в голову подвергать анализу свои чувства и отношения к Илье Ильичу; он не сам выдумал их; они перешли от отца, деда, братьев, дворни, среди которой он родился и воспитался, и обратились в плоть и кровь.
Да, все эти обломовцы никогда не перерабатывали в плоть и кровь свою тех начал, которые им внушили, никогда не проводили их до последних выводов, не доходили до той грани, где слово становится делом, где принцип сливается с внутренней потребностью души, исчезает в ней и делается единственною силою, двигающею человеком.
Человек хороший, и, видно, к вере своей усердный, и весь в таких лохмотках, что вся плоть его видна, а стал говорить про веру, так даже, кажется, никогда бы его не перестал слушать.
Но в эту ночь звуки обрели плоть и на посёлок обрушилась лавина клыкастых тварей, они ломились в закрытые окна и двери, пытаясь достать укрывшихся за ними людей.
Именно такие звери отрывают и выгрызают фунтовые куски живой плоти у буйволов, пасущихся в бескрайних прериях.
Огромный зомби, источающий сладковатый дух мёртвой плоти, с ввалившимся животом и поблёскивающими сквозь дыру рта беззубыми дёснами, замахнулся короткой дубинкой.
Но в эту ночь звуки обрели плоть и на посёлок обрушилась лавина клыкастых тварей, они ломились в закрытые окна и двери, пытаясь достать укрывшихся за ними людей.