«Губернские очерки» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1857) по всей классике
Около служб мирно пасется стая индеек, и несколько мальчишек усердно дразнят огромного индюка, который изо всех сил топырится, а по временам и наскакивает стремительно на обидчиков, мгновенно рассыпающихся в разные стороны.
Во-первых, эти слова очищают воздух от тлетворных испарений, которые оставляет за собой губернский аристократ, а во-вторых, они огорошивают самого аристократа, который поспешно подбирает распущенный хвост, и из нахального индюка становится хоть на время скромною индейкой…
За бараньим боком последовали ватрушки, из которых каждая была гораздо больше тарелки, потом индюк ростом в теленка, набитый всяким добром: яйцами, рисом, печенками и невесть чем, что все ложилось комом в желудке.
Здесь же бродили куры и разноцветные петухи, утки и китайские гуси с наростами на носах; раздирательно кричали цесарки, а великолепный индюк, распустив хвост и чертя крыльями землю, надменно и сладострастно кружился вокруг тонкошеих индюшек.
Надо помнить, что это были те времена, когда наши барышни считали обязанностью держаться неземными созданьями и кушали очень мало, а потому генеральша только и могла отрезать от индюка одно крылышко.
Иной раз смотрю на него и засматриваюсь: решительно диссертацию сочиняет, — такой важный вид! одним словом, настоящий немецкий философ Кант или, еще вернее, откормленный жирный индюк.
– О, вынужден вас разочаровать, но домой вам не вернуться, – напыщенный индюк вышел из–за стола и медленно сокращал разделявшее нас расстояние, прищурившись всматриваясь в моё лицо.
– О, вынужден вас разочаровать, но домой вам не вернуться, – напыщенный индюк вышел из–за стола и медленно сокращал разделявшее нас расстояние, прищурившись всматриваясь в моё лицо.
Но главное, когда быстро раскрываешь дело, так же быстро исчезает необходимость общаться с презрительными и надутыми индюками, такими как этот.
– Это так заметно? Неужели тут все напыщенные и самовлюблённые индюки?