Неточные совпадения
—
Что ж, мой друг, и перенесешь, коли Господу
Богу угодно!
знаешь, в Писании-то
что сказано: тяготы друг другу носите — вот и выбрал меня он, батюшко, чтоб семейству своему тяготы носить!
— Как бы то ни было…
знаю,
что сама виновата… Да ведь и не
Бог знает, какой грех… Думала тоже,
что сын… Да и тебе бы можно не попомнить этого матери.
— Посмотрите на меня! — продолжал он, — как брат — я скорблю! Не раз, может быть, и всплакнул… Жаль брата, очень, даже до слез жаль… Всплакнешь, да и опомнишься: а Бог-то на
что! Неужто
Бог хуже нашего
знает, как и
что? Поразмыслишь эдак — и ободришься. Так-то и всем поступать надо! И вам, маменька, и вам, племяннушки, и вам… всем! — обратился он к прислуге. — Посмотрите на меня, каким я молодцом хожу!
— Я, маменька, давно позабыл! Я только к слову говорю: не любил меня брат, а за
что — не
знаю! Уж я ли, кажется… и так и сяк, и прямо и стороной, и «голубчик» и «братец» — пятится от меня, да и шабаш! Ан Бог-то взял да невидимо к своему пределу и приурочил!
— Вот ты меня бранишь, а я за тебя
Богу помолюсь. Я ведь
знаю,
что ты это не от себя, а болезнь в тебе говорит. Я, брат, привык прощать — я всем прощаю. Вот и сегодня — еду к тебе, встретился по дороге мужичок и что-то сказал. Ну и
что ж! и Христос с ним! он же свой язык осквернил! А я… да не только я не рассердился, а даже перекрестил его — право!
— Ну-ну-ну! успокойся! уйду!
Знаю,
что ты меня не любишь… стыдно, мой друг, очень стыдно родного брата не любить! Вот я так тебя люблю! И детям всегда говорю: хоть брат Павел и виноват передо мной, а я его все-таки люблю! Так ты, значит, не делал распоряжений — и прекрасно, мой друг! Бывает, впрочем, иногда,
что и при жизни капитал растащат, особенно кто без родных, один… ну да уж я поприсмотрю… А?
что? надоел я тебе? Ну, ну, так и быть, уйду! Дай только
Богу помолюсь!
— Выйдешь ли? который уж ты год обещаешь! Экзамены,
что ли, у вас трудные —
Бог тебя
знает!
— Ну, спал — так и слава
Богу. У родителей только и можно слатйнько поспать. Это уж я по себе
знаю: как ни хорошо, бывало, устроишься в Петербурге, а никогда так сладко не уснешь, как в Головлеве. Точно вот в колыбельке тебя покачивает. Так как же мы с тобой: попьем чайку,
что ли, сначала, или ты сейчас что-нибудь сказать хочешь?
— То-то! так ты так и говори! Ведь
Бог знает,
что у тебя на уме: может быть, ты из присутствующих кого-нибудь так честишь!
—
Что ж, и
Бог! над этим, мой друг, смеяться нечего! Ты
знаешь ли, чту в Писании-то сказано: без воли Божьей…
— Постой! я не об том, хорошо или нехорошо, а об том,
что хотя дело и сделано, но ведь его и переделать можно. Не только мы грешные, а и
Бог свои действия переменяет: сегодня пошлет дождичка, а завтра вёдрышка даст! А! ну-тко! ведь не
бог же
знает какое сокровище — театр! Ну-тко! решись-ка!
Кабы не
Бог, была бы ты теперь одна, не
знала бы, как с собою поступить, и какую просьбу подать, и куда подать, и
чего на эту просьбу ожидать.
Если б этого участия не было —
Бог знает,
что бы ему пришлось предпринять, чтобы смять это пакостное дело, при одном воспоминании о котором он ежился и отплевывался.
— Вот за попом послать, это — так. Это дельно будет. Молитва — ты
знаешь ли,
что об молитве-то в Писании сказано? Молитва — недугующих исцеление — вот
что сказано! Так ты так и распорядись! Пошлите за батюшкой, помолитесь вместе… и я в это же время помолюсь! Вы там, в образной, помолитесь, а я здесь, у себя, в кабинете, у
Бога милости попрошу… Общими силами: вы там, я тут — смотришь, ан молитва-то и дошла!
— Сам
знаю,
что тяжко, и все-таки исполняю. Кто говорит: тяжко! а я говорю:
чем тяжче, тем лучше, только бы
Бог укрепил! Не всем сладенького да легонького — надо кому-нибудь и для
Бога потрудиться! Здесьсебя сократишь — тамполучишь! Здесь — «трудом» это называется, а там — заслугой зовется! Справедливо ли я говорю?
— А ты
знаешь ли, как
Бог за неблагодарность-то наказывает? — как-то нерешительно залепетал он, надеясь,
что хоть напоминание о
Боге сколько-нибудь образумит неизвестно с
чего взбаламутившуюся бабу. Но Евпраксеюшка не только не пронялась этим напоминанием, но тут же на первых словах оборвала его.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, //
Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал
бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому
что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все,
что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», —
Бог ведает, трудно
знать,
что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему дает наставление.
Старуха задумалась. Она видела,
что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же
бог знает откуда, да еще и в ночное время.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря,
что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика,
что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом,
что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги человека
бог знает в какие места, так
что после нигде и отыскать его нельзя было.