Неточные совпадения
Если хотите знать, которая из указанных выше двух категорий лгунов кажется на мой взгляд
более терпимою, я,
не обинуясь, отвечу: лгуны сознательные, лицемерные.
Не потому он делает это различие, чтобы вор был
более достоин уважения, а потому, что он менее вреден.
Ведь примирившийся счастлив — оставьте же его быть счастливым в его бессознательности!
не будите в нем напрасного недовольства самим собою, недовольства, которое только производит в нем внутренний разлад, но в конце концов все-таки
не сделает его ни
более способным к правильной оценке явлений, из которых слагается ни для кого
не интересная жизнь простеца, ни менее беззащитным против вторжения в эту жизнь всевозможных внезапностей.
О, теоретики пенкоснимательства! о, вы, которые с пытливостью, заслуживающей лучшей участи, допытываетесь, сколько грошей могло бы быть сбережено, если б суммы, отпускаемые на околку льда на волжских пристанях, были расходуемы
более осмотрительным образом! Подумайте,
не целесообразнее ли поступили бы вы, обратив вашу всепожирающую пенкоснимательную деятельность на исследование тех нравственных и материальных ущербов, которые несет человеческое общество, благодаря господствующим над ним призракам!
И чем ближе вы подъезжаете к Троицкому посаду и к Москве, этому средоточию русской святыни, тем
более убеждаетесь, что немец совсем
не перелетная птица в этих местах, что он
не на шутку задумал здесь утвердиться, что он устроивается прочно и надолго и верною рукой раскидывает мрежи, в которых суждено барахтаться всевозможным Трифонычам, Сидорычам и прочей неуклюжей белужине и сомовине, заспавшейся, опухшей, спившейся с круга.
Все это делало перспективу предстоявшего чаепития до того несоблазнительною, что я уж подумывал,
не улепетнуть ли мне в
более скромное убежище от либерально-полицейских разговоров моего случайного собеседника!
Начальство заметило меня; между обвиняемыми мое имя начинает вселять спасительный страх. Я
не смею еще утверждать решительно, что последствием моей деятельности будет непосредственное и быстрое уменьшение проявлений преступной воли (а как бы это было хорошо, милая маменька!), но, кажется,
не ошибусь, если скажу, что года через два-три я буду призван к
более высокому жребию.
Наказание, милая маменька,
не есть что-либо самостоятельное. Это
не что иное, как естественное и неизбежное последствие самого преступления — и ничего
более.
Предположение это так нелепо и, можно сказать, даже чудовищно, что ни один адвокат никогда
не осмелится остановиться на идее ненаказуемости, и все так называемые оправдательные речи суть
не что иное, как
более или менее унизительные варьяции на тему: „
не пойман —
не вор!“
— Напротив! всегда будьте искренни! Что же касается до вашего великодушного желания, то я тем
более ничего
не имею против удовлетворения его, что в свое время, без вреда для дела, наименование «заблуждающихся» вновь можно будет заменить наименованием злоумышленников…
Не правда ли?
Но, начертав себе эту ligne de conduite, [линию поведения (франц.)] я, к сожалению, сам
не удержался на ней. Я был усерден и предан
более, нежели требовалось…
Каждое утро я приходил к генералу с новым,
более и
более обильным запасом подробностей, но, увы! уже
не возбуждал ими ни содрогания, ни улыбки.
— Я знаю, что вы хотите сказать, — остановил он меня, — вы усердны, молодой человек! — в этом отказать вам нельзя! Но вы слишкомусердны, а это такой недостаток, перед которым даже совершенная бездеятельность представляется качеством далеко
не бесполезным. Я
более ничего
не имею прибавить вам.
Так за Деруновым и утвердилась навсегда кличка «министр». И
не только у нас в доме, но и по всей округе, между помещиками, которых дела он, конечно, знал лучше, нежели они сами. Везде его любили, все советовались с ним и удивлялись его уму, а многие даже вверяли ему
более или менее значительные куши под оборот, в полной уверенности, что Дерунов
не только полностью отдаст деньги в срок, но и с благодарностью.
Действительно, с нашим приходом болтовня словно оборвалась; «калегварды» переглядывались, обдергивались и гремели оружием; штатский «калегвард» несколько раз обеими руками брался за тулью шляпы и шевелил губами, порываясь что-то сказать, но ничего
не выходило; Марья Потапьевна тоже молчала; да, вероятно, она и вообще
не была разговорчива, а
более отличалась по части мления.
В первом смысле, никто
не мог подать
более делового совета, как в данном случае поступить (разумеется, можно было следовать или
не следовать этому совету — это уже зависело от большей или меньшей нравственной брезгливости, — но нельзя было
не сознавать, что при известных условиях это именно тот самый совет, который наиболее выгоден); во втором смысле, никто
не знал столько"Приключений в Абруццских горах"и никто
не умел рассказать их так занятно.
Очевидно, что Дерунов уж оставил всякую оглядку, что он
не будет впредь ни колоколов лить, ни пудовых свечей к образам ставить, что он совсем бросил мысль о гривенниках и пятаках и задумал грабить наголо и в
более приличной форме.
Остальное время он проводил в нумере гостиницы Демут, каждый день все
более и
более убеждаясь, что его «но ежели»
не выгорит.
Я знал, например, много таких карьеристов, которые, никогда
не читав ни одной русской книги и получив научно-литературное образование в театре Берга, так часто и так убежденно повторяли:"la litterature russe — parlez moi de Гa!"[
не говорите мне о русской литературе! (франц.)] или «ah! si l'on me laissait faire, elle n'y verrait que du feu, votre charmante litterature russe!» [ах, будь это в моей власти, я бы сжег ее, вашу очаровательную русскую литературу! (франц.)] — что люди, даже
более опытные, но тоже ничего
не читавшие и получившие научно-литературное образование в танцклассе Кессених, [Танцкласс этот был знаменит в сороковых годах и помещался в доме Тарасова, у Измайловского моста.
Если мое дело обставлено прочно, если я
не лишен дара противопоставлять выводам моего противника другие, еще
более логичные выводы, и если, при этом, я умею одни обстоятельства оставить в тени, а на другие бросить яркий свет — я заранее могу быть уверен, что дело мое будет выиграно.
С другой стороны, поверьте, что если б законодатель
не оградил гражданского процесса известными формальностями, то шансы на достижение юридической истины, конечно, были бы еще
более сомнительными, нежели даже в настоящее время.
Я знаю, что в коридоры никто собственною охотой
не заходит; я знаю, что есть коридоры обязательные, которые самою судьбою устроиваются в виду известных вопросов; но положение человека, поставленного в необходимость блуждать и колебаться между страхом гибели и надеждой на чудесное падение стен, от этого отнюдь
не делается
более ясным.
Я знал, что для Тебенькова всего дороже в женщине — ее неведение и что он стоит на этой почве тем
более твердо, что она уже составила ему репутацию в глазах"наших дам". Поэтому я даже
не пытался возражать ему на этом пункте.
Носились слухи, что он сумел «сыскать» в какой-то княгине, знаменитой
не столько настоящею, сколько прошедшею своею красотой; говорили, что он
не только пользуется ее благосклонностью, но
не пренебрегает и другими,
более вещественными выгодами.
Тем
не менее это опасение, быть может, было причиной, что он поддерживал с Феденькой сношения даже
более деятельные, нежели с Сенечкой: он надеялся, что если и возникнет какая-нибудь неприятность, то можно будет своевременно принятыми мерами предотвратить ее.
Вот первые впечатления моей новой жизни. Я буду писать тебе часто, но надеюсь, что «Butor» [Грубиян (франц.)]
не узнает о нашей переписке. Пиши и ты ко мне как можно чаще, потому что твои советы теперь для меня,
более нежели когда-нибудь, драгоценны. Целую тебя.
Что делает Базен? смирился ли Plon-Plon? неужели"la belle resignee"[прекрасная отшельница (франц.)] проводит все время в том, что переезжает из Чизльгёрста в Арененберг и обратно? неужели Флёри ничего
более умного
не выдумал, кроме парадирования в полном мундире на смотру английских войск a cote de l'Ecolier de Woolwich? [рядом с вульвичским школьником? (франц.)]
Вообще, это одна из тех личностей, без совета с которыми, при крепостном праве, помещики шагу
не делали, которых называли «министрами» и которые пользовались привилегией"говорить правду", но
не забываться, подобно тем своим знатным современникам, которые, в
более высокой сфере, имели привилегию
— Вот видишь: тебе «вздумалось», а Коронат, по твоему мнению,
не имеет права быть даже сознательно убежденным! Ведь ему, конечно, ближе известно, какая профессия для него
более привлекательна.
Он
не может
более ясно определить, в чем собственно состоит эта подоплека, но ожидает от нее очень многого.
Говорят, будто Плешивцев искреннее, нежели Тебеньков, и, будто бы с этой точки зрения, он заслуживает
более симпатии. Но, по-моему, они оба — равно симпатичны. Правда, я достоверно знаю, что если Плешивцеву придется кого-нибудь преследовать, то
не мудрено, что он или на дыбу того человека вздернет, или на костре изжарит. Но я знаю также, что если и Тебенькову выдастся случай кого-нибудь преследовать, то он тихим манером, кроткими мерами… но все-таки того человека изведет.
Поэтому в таких захолустьях, куда квартальные
не заглядывают вовсе, обыватели доходят до того, что вспоминают о своей прикосновенности к чему-то
более обширному и для них загадочному только в минуты уплаты податей и повинностей.
В городах и в местах
более населенных эта неряшливость сказывается, конечно, в меньшей степени; но ведь и здесь, как уже упомянуто выше, руководящею нитью обывательской жизни все-таки служат взгляды и требования ближайшего начальства, а отнюдь
не мысль о государстве.
Несмотря на замечательную ловкость прусских государственных людей и сильную поддержку, доставляемую им печатью, партикуляризм
не только
не успокоивается на юге Германии, но, по-видимому, с каждым годом приобретает
более и
более ожесточенный характер.
— Vous savez, Andre, — сказал я ему, — que le ministere Dufaure — Buffet n'existe plus, et que desormais c'est le ministere Dufaure — Ricard qui dirigera les destinies de la France? [Вы знаете, Андрэ, что министерства Дюфора — Бюффе
более не существует и отныне судьбами Франции будет управлять министерство Дюфора — Рикара? (франц.)]
Бессознательно, но тем
не менее беспощадно, отечество продавалось всюду и за всякую цену. Продавалось и за грош, и за
более крупный куш; продавалось и за карточным столом, и за пьяными тостами подписных обедов; продавалось и в домашних кружках, устроенных с целью наилучшей организации ополчения, и при звоне колоколов, при возгласах, призывавших победу и одоление.
Нас попросили выйти из вагонов, и, надо сказать правду, именно только попросили,а отнюдь
не вытурили. И при этом
не употребляли ни огня, ни меча — так это было странно! Такая ласковость подействовала на меня тем
более отдохновительно, что перед этим у меня положительно подкашивались ноги. В голове моей даже мелькнула нахальная мысль:"Да что ж они об Страшном суде говорили! какой же это Страшный суд! — или, быть может, он послебудет?
Неточные совпадения
Конечно, вы
не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит
более тебя, // Пусть пишет далее меня».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида
более и
более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а
не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться,
не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать
более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить
более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и говорить.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего
не было.