Неточные совпадения
Ничуть
не бывало: я встретил его,
как равный равного, или, лучше сказать,
как счастливец встречает несчастливца, которому от всей души сочувствует, хотя, к сожалению, и
не в силах преподать всех утешений,
как бы желал.
— Я тоже родителей чтил, — продолжал он прерванную беседу, — за это меня и бог благословил.
Бывало, родитель-то гневается, а я ему в ножки! Зато теперь я с домком; своим хозяйством живу. Всё у меня
как следует; пороков за мной
не состоит.
Не пьяница,
не тать,
не прелюбодей. А вот братец у меня, так тот перед родителями-то фордыбаченьем думал взять — ан и до сих пор в кабале у купцов состоит. Курицы у него своей нет!
Прошло уже лет шестнадцать с тех пор,
как он
не бывал в Воплине, и в течение этого времени он успел значительно пойти кверху. Уже года четыре он нес на плечах своих генеральский чин, но, к сожалению, я должен сознаться, что он нес его,
как раб лукавый, постоянно вводивший в заблуждение благодеющее ему начальство.
Только по временам он прерывал тяжелое молчание (он, впрочем,
не чувствовал его тяжести и фыркал совсем хладнокровно,
как ни в чем
не бывало), чтобы высказать поучение вроде следующего...
— «Слушайте! — говорит, — я человек спокойный, в судах никогда
не бывал и теперь должен судиться, нанимать адвокатов… поймите,
как это неприятно!» — «Совершенно понимаю-с, но интересы моих клиентов для меня священны, и я, к сожалению, ничего
не могу сделать для вашего спокойствия».
По старой привычке, мне все еще кажется, что во всяких желаниях найдется хоть крупица чего-то подлежащего удовлетворению (особливо если тщательно рассортировывать желания настоящие, разумные от излишних и неразумных,
как это делаю я) и что если я люблю на досуге послушать,
какие бывают на свете вольные мысли, то ведь это ни в
каком случае никому и ничему повредить
не может.
Когда же,
бывало, натянет он на себя свой кавалерийский мундир, а на голову наденет медную,
как жар горящую, каску с какими-то чудодейственными орлами на вершине да войдет этаким чудаком в мамашину комнату, то Марья Петровна едва удерживалась, чтоб
не упасть в обморок от полноты чувств.
—
Не говори, мой родной! люди так завистливы, ах,
как завистливы! Ну, он это знал и потому хранил свой капитал в тайне, только пятью процентами в год пользовался. Да и то в Москву каждый раз ездил проценты получать.
Бывало,
как первое марта или первое сентября, так и едет в Москву с поздним поездом. Ну, а процентные бумаги — ты сам знаешь, велика ли польза от них?
Сегодня сойдемся, посидим, поспорим, наговорим друг другу колкостей, а завтра
как ни в чем
не бывало опять засядем за докладные записки, за циркуляры и предписания и даже будем подавать друг другу советы насчет вящего и успешнейшего подкузмления.
Сверх того, он
не скрывает, что религиозность
не бесполезна, «
как средство обратить на себя внимание начальства» (
бывают такие эпохи, когда начальство вдруг все сплошь проникается набожностью,
как бывают и такие, когда начальство сплошь проникается скептицизмом).
— Это
бывает, — ответил он, — в моей практике я и
не такие чудеса видел. Позвали меня однажды к попу. Прихожу, лежит мой поп,
как колода, языком
не владеет,
не слышит,
не видит, только носом нюхает. Домашние, разумеется, в смятении; приготовляют горчишники, припарки."
Не нужно, говорю, ничего, а вот поднесите ему к носу ассигнацию". И что ж бы вы думали?
как только он нюхнул, вдруг вскочил
как встрепанный! Откуда что полезло: и заговорил, и прозрел, и услышал! И сейчас же водки попросил.
— Хороша-то хороша. И критиков заранее устранил, и насчет этой дележки:"Об себе, мол, думаете, а старших забываете"… хоть куда! Только вот что я вам скажу:
не бывать вороне орлом!
Как он там ни топырься, а оставят они его по-прежнему на одних балыках!
— Насмотрелся-таки я на ихнюю свободу, и в ресторанах
побывал, и в театрах везде был, даже в палату депутатов однажды пробрался — никакой свободы нет! В ресторан коли ты до пяти часов пришел, ни за что тебе обедать
не подадут! после восьми — тоже! Обедай между пятью и восемью! В театр взял билет — так уж
не прогневайся! ни шевельнуться, ни ноги протянуть — сиди,
как приговоренный! Во время представления — жара, в антрактах — сквозной ветер. Свобода!
Неточные совпадения
Мазурка раздалась.
Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; // Теперь
не то: и мы,
как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы // Всё те же; их
не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
Бывало, он трунил забавно, // Умел морочить дурака // И умного дурачить славно, // Иль явно, иль исподтишка, // Хоть и ему иные штуки //
Не проходили без науки, // Хоть иногда и сам впросак // Он попадался,
как простак. // Умел он весело поспорить, // Остро и тупо отвечать, // Порой расчетливо смолчать, // Порой расчетливо повздорить, // Друзей поссорить молодых // И на барьер поставить их,
Как изменилася Татьяна! //
Как твердо в роль свою вошла! //
Как утеснительного сана // Приемы скоро приняла! // Кто б смел искать девчонки нежной // В сей величавой, в сей небрежной // Законодательнице зал? // И он ей сердце волновал! // Об нем она во мраке ночи, // Пока Морфей
не прилетит, //
Бывало, девственно грустит, // К луне подъемлет томны очи, // Мечтая с ним когда-нибудь // Свершить смиренный жизни путь!
«
Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то,
бывало, я востра, //
Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. //
Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Даже самая погода весьма кстати прислужилась: день был
не то ясный,
не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета,
какой бывает только на старых мундирах гарнизонных солдат, этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням.