Неточные совпадения
Я не отвергаю той пользы, которая может произойти
для человечества от улучшения быта становых приставов или от того, что
все земские управы будут относиться к своему делу с рачительностью.
Лгуны, о которых идет речь и
для которых «обуздание» представляет отправную точку
всей деятельности, бывают двух сортов: лицемерные, сознательно лгущие, и искренние, фанатические.
Он не может сказать себе: «Устрою свою жизнь по-новому», потому что он
весь опутан афоризмами, и нет
для него другого выхода, кроме изнурительного маячения от одного афоризма к другому.
Еще удар чувствительному сердцу! Еще язва
для оскорбленного национального самолюбия! Иван Парамонов! Сидор Терентьев! Антип Егоров! Столпы, на которых утверждалось благополучие отечества! Вы в три дня созидавшие и в три минуты разрушавшие созданное! Где вы? Где мрежи, которыми вы уловляли вселенную! Ужели и они лежат заложенные в кабаке и ждут покупателя в лице Ивана Карлыча? Ужели и ваши таланты, и ваша «удача», и ваше «авось», и ваше «небось» —
все,
все погибло в волнах очищенной?
Только в одном случае и доныне русский бюрократ всегда является истинным бюрократом. Это — на почтовой станции, когда смотритель не дает ему лошадей
для продолжения его административного бега. Тут он вытягивается во
весь рост, надевает фуражку с кокардой (хотя бы это было в комнате), скрежещет зубами, сует в самый нос подорожную и возглашает...
— Ну, до этого-то еще далеко! Они объясняют это гораздо проще; во-первых, дробностью расчетов, а во-вторых, тем, что из-за какого-нибудь гривенника не стоит хлопотать. Ведь при этой системе всякий старается сделать
все, что может,
для увеличения чистой прибыли, следовательно, стоит ли усчитывать человека в том, что он одним-двумя фунтами травы накосил меньше, нежели другой.
— Отчет? А помнится, у вас же довелось мне вычитать выражение: «ожидать поступков». Так вот в этом самом выражении резюмируется программа
всех моих отчетов, прошедших, настоящих и будущих. Скажу даже больше: отчет свой я мог бы совершенно удобно написать в моей к — ской резиденции, не ездивши сюда. И ежели вы видите меня здесь, то единственно только
для того, чтобы констатировать мое присутствие.
— Это действительно, — пояснял отец Арсений. — Весна у нас нынче
для произрастания злаков весьма благоприятная была. Капуста, огурцы — даже сейчас во
всем блеске. Но у кого крыша в неисправности, тот, конечно, не мало огорчений претерпел.
— Они самые-с. Позвольте вам доложить! скажем теперича хошь про себя-с. Довольно я низкого звания человек, однако при
всем том так себя понимаю, что, кажется, тыщ бы не взял, чтобы, значит, на одной линии с мужиком идти! Помилуйте! одной, с позволения сказать, вони… И боже ты мой! Ну, а они — они ничего-с!
для них это, значит, заместо как у благородных господ амбре.
Зная твое доброе сердце, я очень понимаю, как тягостно
для тебя должно быть
всех обвинять; но если начальство твое желает этого, то что же делать, мой друг! — обвиняй! Неси сей крест с смирением и утешай себя тем, что в мире не одни радости, но и горести! И кто же из нас может сказать наверное, что
для души нашей полезнее: первые или последние! Я, по крайней мере, еще в институте была на сей счет в недоумении, да и теперь в оном же нахожусь.
Я никогда не была озабочена насчет твоего будущего: я знаю, что ты у меня умница. Поэтому меня не только не удивило, но даже обрадовало, что ты такою твердою и верною рукой сумел начертить себе цель
для предстоящих стремлений. Сохрани эту твердость, мой друг! сохрани ее навсегда! Ибо жизнь без сего светоча —
все равно что утлая ладья без кормила и весла, несомая в бурную ночь по волнам океана au gre des vents. [по воле ветров (франц.)]
И как поучителен он должен быть
для тех, которые проводят жизнь, по
всем министерствам влача беззаветную свою преданность!
Богатства приобретались терпением и неустанным присовокуплением гроша к грошу,
для чего не требовалось ни особливой развязности ума, ни той канальской изворотливости, без которой не может ступить шагу человек, изъявляющий твердое намерение выбрать из карманов своих ближних
все, что в них обретается.
Пошли в дом; лестница отличная, светлая; в комнатах — благолепие. Сначала мне любопытно было взглянуть, каков-то покажется Осип Иванович среди
всей этой роскоши, но я тотчас же убедился, что
для моего любопытства нет ни малейшего повода: до такой степени он освоился со своею новою обстановкой.
— Какие дела!
всех дел не переделаешь!
Для делов дельцы есть — ну, и пускай их, с богом, бегают! Господи! сколько годов, сколько годов-то прошло! Голова-то у тебя ведь почесть белая! Чай, в город-то в родной въехали, так диву дались!
— А то и хорошо, что вольному воля! Прежде насчет
всего запрет был, а нынче — воля! А впрочем, доложу вам, умному человеку на этот счет
все едино: что запрет, что воля. Когда запрет был — у умного человека на предмет запрета выдумка была; воля пришла — у него на предмет этой самой воли выдумка готова! Умный человек никогда без хлеба не оставался. А что касается до прочих, так ведь и
для них
все равно. Только навыворот… ха-ха!
— Пять тысяч — самая христианская цена. И деньги сейчас в столе — словно бы
для тебя припасены. Пять тысяч на круг! тут и худая, и хорошая десятина —
всё в одной цене!
— Женат, четверо детей. Жена у него, в добрый час молвить, хорошая женщина! Уж так она мне приятна! так приятна! и покорна, и к дому радельна, словом сказать,
для родителев лучше не надо!
Все здесь, со мною живут,
всех у себя приютил! Потому, хоть и противник он мне, а
все родительское-то сердце болит! Не по нем, так по присным его! Кровь ведь моя! ты это подумай!
С каким злорадством доказывал он мне, что я ничего из Чемезова не извлеку и что нет
для меня другого выхода, кроме как прибегнуть к нему, Дерунову, и порешить это дело на
всей его воле!
— Эх, Степан Лукьяныч, как это, братец, ты говоришь:"соврал!"Могу ли я теперича господина обманывать! Может, я через это самое кусок хлеба себе получить надеюсь, а ты говоришь:"соврал!"А я
все одно, что перед богом, то и перед господином! Возьмем теперича хоть это самое Филипцево! Будем говорить так: что
для господина приятнее, пять ли тысяч за него получить или три? Сказывай!
— И то стараюсь. Потому вижу: господин добрый, неведущий —
для кого же нам и стараться-то! Слава богу! я
всем господам по здешнему месту довольно известен! Голозадов генерал, Порфирьев господин…
все хоть сейчас аттестат мне подписать готовы!
Вспомнился благолепный Дерунов и его самодовольные предики насчет «бунтов», в которых так ясно выразилась наша столповая мораль; вспомнилась свита мелких торгашей-прасолов, которые в течение целого месяца, с утра до вечера, держали меня в осаде и которые хотя и не успели еще, подобно Дерунову, уловить вселенную, но уже имели наготове
все нужные
для этого уловления мрежи; вспомнилась и бесконечная канитель разговоров между Лукьянычем и бесчисленными претендентами на обладание разрозненными клочьями некогда великолепного чемезовского имения…
Эти разговоры в особенности раздражали меня.
Все они велись в одной и той же форме,
все одинаково не имели никакого содержания, кроме совершенно бессмысленной укоризны. На русском языке даже выработался особенный термин
для характеристики подобных разговоров. Этот термин:"собачиться".
Как-то вдруг
для меня сделалось совсем ясно, что мне совсем не к лицу ни продавать, ни покупать, ни даже ликвидировать. Что мое место совсем не тут, не в мире продаж, войн, трактатов и союзов, а где-то в безвестном углу, из которого мне никто не препятствовал бы кричать вслед несущейся мимо меня жизни: возьми
всё — и отстань!..
— Я, сударыня, настоящий разговор веду. Я натуральные виды люблю, которые, значит, от бога так созданы. А что создано, то
все на потребу, и никакой в том гнусности или разврату нет, кроме того, что говорить об том приятно. Вот им, «калегвардам», натуральный вид противен — это точно.
Для них главное дело, чтобы выверт был, да погнуснее чтобы… Настоящего бы ничего, а только бы подлость одна!
Она сразу дает
всё, она не оставляет моему чувству никакого повода
для самодеятельности… Je vous demande un peu, si e'est de l'art!
Эти люди ничего не покупали и не законтрактовывали, а нюхали, расспрашивали встречных и поперечных, шатались по базарам и торгам и уверяли
всех и каждого, что полагают основание
для каких-то сношений, отыскивают новые рынки и новые истоки
для отечественной производительности.
Внешним поводом
для этой сенсации послужило то, что дворянин"занимается несвойственными дворянскому званию поступками"; действительною же, внутреннею причиной служило просто желание к чему-нибудь придраться, на ком-нибудь сорвать накипевшее зло.
Вся окрестность загудела; дворяне негодовали, мужики-торгаши посмеивались, даже крестьянская масса — и та с каким-то пренебрежительным любопытством присматривалась.
Ответ:Классическое, ибо только высшие классы обладают необходимым
для чтения Кошанского («Universus mundus», [«
Весь мир» (лат.)] мелькает в это время в его голове) досугом.
Там
все смотрело уныло и заброшенно; редко-редко где весело поднялись и оделись листвой липки, но и то как бы
для того, чтобы сделать еще более резким контраст с окружающею наготой.
— Теперича, ваше превосходительство, ежели
всю дачу наскрозь обшарить, кажется, ни одного путного дерева не найти.
Для своего продовольствия кой-какой лесишко остался… Так, небольшое количество.
В настоящее время
все составляет бремя
для помещика: и вода, и небо, и земля, и даже собственный, приходящий к разрушению дом.
Если его ограбят, он старается изловить грабителя, и буде изловит, то говорит:"Стой! законами грабить не позволяется!"Если он сам ограбит, то старается схоронить концы в воду, и если ему это удастся, то говорит:"Какие такие ты законы
для дураков нашел!
для дураков один закон: учить надо!"И
все кругом смеются: в первом случае смеются тому, что дурака поймали, во втором — тому, что дурака выучили.
К тому смыслу, который несомненно соприсутствовал завещателю во
все время, употребленное им на составление завещания, к тому смыслу, который был ясен и
для лиц, подписавших завещание, в качестве свидетелей, и
для жены завещателя.
Понимаете,
весь костюм
для него Петр Петрович в Москве заказывал…
Так что однажды, когда два дурака, из породы умеренных либералов (то есть два такие дурака, о которых даже пословица говорит: «Два дурака съедутся — инно лошади одуреют»), при мне вели между собой одушевленный обмен мыслей о том, следует ли или не следует принять за благоприятный признак
для судебной реформы то обстоятельство, что тайный советник Проказников не получил к празднику никакой награды, то один из них, видя, что и я горю нетерпением посодействовать разрешению этого вопроса, просто-напросто сказал мне: «Mon cher! ты можешь только запутать, помешать, но не разрешить!» И я не только не обиделся этим, но простодушно ответил: «Да, я могу только запутать, а не разрешить!» — и скромно удалился, оставив дураков переливать из пустого в порожнее на
всей их воле…
И я мог недоумевать!"), или, что одно и то же, как только приступлю к написанию передовой статьи
для"Старейшей Российской Пенкоснимательницы"(статья эта начинается так:"Есть люди, которые не прочь усумниться даже перед такими бесспорными фактами, как, например, судебная реформа и наши
всё еще молодые,
всё еще неокрепшие, но тем не менее чреватые благими начинаниями земские учреждения"и т. д.), так сейчас, словно буря, в мою голову вторгаются совсем неподходящие стихи...
—
Всё! и эта дерзкая назойливость (ces messieurs et ces dames ne demandent pas, ils commandent! [эти господа и дамы не просят, они приказывают (франц.)]), и это полупрезрительное отношение к авторитету благоразумия и опытности, и, наконец, это поругание
всего, что есть
для женщины драгоценного и святого!
Всё!
Я знал, что
для Тебенькова
всего дороже в женщине — ее неведение и что он стоит на этой почве тем более твердо, что она уже составила ему репутацию в глазах"наших дам". Поэтому я даже не пытался возражать ему на этом пункте.
— И за
всем тем, я все-таки снисходителен, — продолжал мой друг, — до тех пор, пока они разглагольствуют и сотрясают воздух междометиями, я готов смотреть на их домогательства сквозь пальцы. Mais malheur a elles, [но горе им (франц.)] если они начнут обобщать эти домогательства и приискивать
для них надлежащую формулу… ah, qu'elles у prennent garde! [пусть остерегаются! (франц.)]
У них есть оседлость, есть дом, поле, домашняя утварь, и хотя
все это, вместе взятое, стоит двугривенный, но ведь
для человека, не видавшего ни гроша, и двугривенный уже представляет довольно солидную ценность.
А так как, с другой стороны, я достоверно знаю, что
все они кончались словами: вменить начальникам губерний в обязанностьи т. д., то, положив руку на сердце, я с уверенностью могу сказать, что содержание их мне заранее известно до точности, а следовательно, и читать их особенной надобности
для меня не настоит.
По-видимому, он заключал в себе
все данные
для увеселения материнского сердца; по-видимому, он был и благонравен, и почтителен, не пропускал ни одного праздника, чтоб не пожелать милой маменьке «встретить его в полном душевном спокойствии и в той сердечной тишине, которых вы, милая маменька, вполне достойны», однако материнское сердце оставалось холодно к нему.
— Паче
всего сокрушаюсь я о том, что
для души своей мало полезного сделала.
Всё за заботами да за детьми, ан об душе-то и не подумала. А надо, мой друг, ах, как надо! И какой это грех перед богом, что мы совсем-таки… совсем об душе своей не рачим!
Вообще
весь вечер прошел как-то неудачно
для Сенечки, потому что Марья Петровна, раздраженная послеобеденным разговором, то и дело придиралась к нему.
После
всего этого ты можешь себе представить, какое блаженство
для меня твои письма.
Помни, мой друг, что любовь —
всё для женщины, или, лучше сказать, что
вся женщина есть любовь.
[
все для народа и руками народа (франц.)]
Вообще, хоть я не горжусь своими знаниями, но нахожу, что тех, какими я обладаю, совершенно достаточно, чтобы не ударить лицом в грязь. Что же касается до того, что ты называешь les choses de l'actualite, [злобой дня (франц.)] то,
для ознакомления с ними, я, немедленно по прибытии к полку, выписал себе «Сын отечества» за
весь прошлый год.
Все же это получше «Городских и иногородных афиш», которыми пробавляетесь ты и Butor в тиши уединения.
Они так страстно следят за этою шелковою зыбью, так жадно хотят проникнуть тайну, которая за нею скрывается, так обаятельно льстят, что бедная женщина, незаметно
для самой себя, petit a petit, [мало-помалу (франц.)] погружается в этот чарующий мир, где
все мягко, душисто, уютно, тепло…