Неточные совпадения
Мы высыпаем на платформы и спешим проглотить по стакану скверного чая. При последнем глотке я вспоминаю, что пью из того самого стакана, в который, за пять минут до прихода поезда, дышал заспанный мужчина, стоящий теперь за прилавком, дышал и думал: «Пьете и так… дураки!» Возвратившись в вагон, я пересаживаюсь на
другое место, против
двух купцов, с бородами и в сибирках.
— Да, я еду из З., где, по «достоверным сведениям», засело целое гнездо неблагонамеренных, и намерен пробыть до сегодняшнего вечернего парохода в Л., где, по тем же «достоверным сведениям», засело
другое целое гнездо неблагонамеренных. Вы понимаете,
два гнезда на расстоянии каких-нибудь тридцати — сорока верст!
— Ну, до этого-то еще далеко! Они объясняют это гораздо проще; во-первых, дробностью расчетов, а во-вторых, тем, что из-за какого-нибудь гривенника не стоит хлопотать. Ведь при этой системе всякий старается сделать все, что может, для увеличения чистой прибыли, следовательно, стоит ли усчитывать человека в том, что он одним-двумя фунтами травы накосил меньше, нежели
другой.
Две стороны находятся
друг против
друга, и обе стараются
друг друга обойти.
Не успел я высказать всего этого, как раздался выстрел. И в то же время
два вопля поразили мой слух: один раздирающий, похожий на визг,
другой — в котором я узнал искаженный голос моего
друга.
На этот раз Легкомысленный спасся. Но предчувствие не обмануло его. Не успели мы сделать еще
двух переходов, как на него напали три голодные зайца и в наших глазах растерзали на клочки! Бедный
друг! с какою грустью он предсказывал себе смерть в этих негостеприимных горах! И как он хотел жить!
В столовой всем стало как-то поваднее. «Калегварды» выпили по
две рюмки водки и затем, по мере закусывания, поглощали соответствующее количество хересу и
других напитков. Разговор сделался шумным; предметом его служила Жюдик. Некоторые хвалили; один «калегвард» даже стал в позу и спел"la Chatouilleuse". [«Недотрогу» (франц.)]
Другие, напротив того, порицали, находя, что Жюдик слишком добродетельна и что, например, Шнейдерша…
Антошка выводил какое-то длинное здание с
двумя крылечками, из которых одно вело в горницу, а
другое — в закрытое помещение, вроде амбара.
Мы въехали в довольно большую деревню, в которой было
два порядка изб; один из них был совершенно новый, частью даже не вполне достроенный;
другой порядок тоже не успел еще почернеть от времени.
Два помещика отправлялись в Т., чтобы ликвидировать, и в ожидании минуты, когда нужно будет предстать перед очи старшего нотариуса, пропускали по маленькой и с каким-то блаженным видом сообщали
друг другу предполагаемые результаты ликвидации.
Неверная, быть может, изможденная болезнью рука его (завещание было писано на одре смерти, при общем плаче
друзей и родных… когда же тут было думать о соблюдении юридических тонкостей!) писала выражение, составляющее ныне предмет споров, но бодрая его мысль несомненно была полна
другим выражением, — выражением, насчет которого, к счастию для человечества, не может быть
двух разных мнений.
— Позвольте-с! двадцать
две копейки выиграл — и за карты должен платить! где же тут справедливость! — протестует за
другим столом педагог.
Такого рода именно положение совершенно отчетливо рисовалось мне посредине этих беспрестанно повторявшихся
двух фраз, из которых одна гласила:"Неужели ж, наконец, не позволят?", а
другая:"А что, если не позволят?"
У Полицейского моста остановились
два бывшие губернатора и объясняли
друг другу, как бы они в данном случае поступили.
То видится ему, что маменька призывает его и говорит:"Слушай ты меня,
друг мой сердечный, Сенечка! лета мои преклонные, да и здоровье не то, что было прежде…"и в заключение читает ему завещание свое, читает без пропусков (не так, как Митеньке:"там, дескать, известные формальности"), а сплошь, начиная с во имяи кончая «здравым умом и твердою памятью», и по завещанию этому оказывается, что ему, Сенечке, предоставляется сельцо Дятлово с деревнею Околицей и село Нагорное с деревнями, а всего тысяча сорок
две души…
Впрочем, по-видимому, мое предприятие не обойдется без препятствий. Я уже наметил
двух конкурентов, борьба с которыми обещает не мало трудностей. Один из них — председатель местной земской управы Травников;
другой — полковой казначей, ротмистр Цыбуля.
— Да,
друг мой, давно я тебя не видала, — продолжала она, вводя меня в гостиную и усаживая на диван подле себя, — многое с тех пор изменилось, а, наконец, богу угодно было испытать меня и последним ударом: неделю тому назад минуло
два года, как отлетел наш ангел!
— Ну, конечно, им отказали, потому что Савва Силыч как дважды
два доказал… Зато теперь они и каются: ведь им,
друг мой, без Гулина-то курицы некуда выпустить!
Несмотря на несколько революций, во Франции, как и в
других странах Европы, стоят лицом к лицу
два класса людей, совершенно отличных
друг от
друга и по внешнему образу жизни, и по понятиям, и по темпераментам.
— Я понимаю одно из
двух, — говорил он, — или неограниченную монархию, или республику; но никаких
других административных сочетаний не признаю.
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие
две другие его характерические черты: спать не раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой комнате лет десять жили люди.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, //
Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же
друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же ест и пьет за
двух.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой
друг, суди ты сам: //
Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около
двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и
друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Вот пистолеты уж блеснули, // Гремит о шомпол молоток. // В граненый ствол уходят пули, // И щелкнул в первый раз курок. // Вот порох струйкой сероватой // На полку сыплется. Зубчатый, // Надежно ввинченный кремень // Взведен еще. За ближний пень // Становится Гильо смущенный. // Плащи бросают
два врага. // Зарецкий тридцать
два шага // Отмерил с точностью отменной, //
Друзей развел по крайний след, // И каждый взял свой пистолет.