Неточные совпадения
— Это
ты насчет того, что ли, что лесов-то не будет? Нет, за им без опаски насчет этого жить можно. Потому, он умный. Наш русский — купец или помещик — это так. Этому
дай в руки топор, он все безо времени сделает. Или с весны рощу валить станет, или скотину по вырубке пустит, или под покос отдавать зачнет, — ну, и останутся на том месте одни пеньки. А Крестьян Иваныч — тот с умом. У него, смотри, какой лес на этом самом месте лет через сорок вырастет!
Намеднись я с Крестьян Иванычем в Высоково на базар ездил, так он мне: «Как это вы, русские, лошадей своих так калечите? говорит, — неужто ж, говорит,
ты не понимаешь, что лошадь твоя
тебе хлеб
дает?» Ну, а нам как этого не понимать?
Ты знаешь, какой у него необузданный ум был, а теперь, как мужиков отняли, таким христианином сделался, что
дай бог всякому.
P. S. А что
ты насчет адвоката Ерофеева пишешь, будто бы со скопца сорок тысяч получил, то не завидуй ему. Сорок тысяч тогда полезны, если на оные хороший процент получать; Ерофеев же наверное сего направления своим деньгам не
даст, а либо по портным да на галстуки оные рассорит, либо в кондитерской на пирожках проест. Еще смолоду он эту склонность имел и никогда утешением для своих родителей не был".
Другие хлопочут, и им не
дают,
ты же и не просил, а
тебе дали.
— Чти родителей, потому что без них вашему брату деваться некуда, даром что
ты востер. Вот из ученья выйдешь — кто
тебе на прожиток
даст? Жениться захочешь — кто невесту припасет? — всё родители! — Так
ты и утром и вечером за них бога моли: спаси, мол, господи, папыньку, мамыньку, сродственников! Всех, сударь, чти!
— То-то, говорю: чти! Вот мы, чернядь, как в совершенные лета придем, так сами домой несем! Родитель-то
тебе медную копеечку
даст, а
ты ему рубль принеси! А и мы родителей почитаем! А вы, дворяна, ровно малолетные, до старости все из дому тащите — как же вам родителей не любить!
— По правде сказать, невелико вам нынче веселье, дворянам. Очень уж оплошали вы. Начнем хоть с
тебя: шутка сказать, двадцать лет в своем родном гнезде не бывал!"Где был? зачем странствовал?" — спросил бы я
тебя — так сам, чай, ответа не
дашь! Служил семь лет, а выслужил семь реп!
— Посмотри! что ж, и посмотреть не худое дело! Старики говаривали:"Свой глазок — смотрок!"И я вот стар-стар, а везде сам посмотрю. Большая у меня сеть раскинута, и не оглядишь всеё — а все как-то сердце не на месте, как где сам недосмотришь! Так день-деньской и маюсь. А, право, пять тысяч
дал бы! и деньги припасены в столе — ровно как
тебя ждал!
— Нет, я на этот счет с оглядкой живу. Ласкать ласкаю, а баловать — боже храни! Не видевши-то денег, она все лишний раз к отцу с матерью забежит, а
дай ей деньги в руки — только
ты ее и видел. Э, эх! все мы, сударь, люди, все человеки! все денежку любим! Вот помирать стану — всем распределю, ничего с собой не унесу. Да
ты что об семье-то заговорил? или сам обзавестись хочешь?
— Нет, благодарение богу, окромя нас, еще никого не видать. А так, промежду мужичков каприз сделался. Цену, кажется,
давали им настоящую, шесть гривен за пуд — ан нет:"нынче, видишь
ты, и во сне таких цен не слыхано"!
— И дело. Вперед наука. Вот десять копеек на пуд убытку понес да задаром тридцать верст проехал. Следственно, в предбудущем, что ему ни
дай — возьмет. Однако это, брат, в наших местах новость! Скажи пожалуй, стачку затеяли! Да за стачки-то нынче, знаешь ли, как! Что ж
ты исправнику не шепнул!
— Забеги, как из Чемезова в обратный поедешь! И с крестьянами коли насчёт земли не поладишь — только слово шепни — Дерунов купит! Только что уж в ту пору я пяти тысяч не
дам! Ау, брат!
Ты с первого слова не взял, а я со второго слова — не
дам!
— Заладил одно!
Ты бы лучше сказал, подходящую ли цену
дает Дерунов?
— И не пять тысяч, а больше
даст — вот что! Потому, сейчас
ты его в трактир сводил, закуску потрафил:"Тихон Иваныч! сделай милость!"
— Я
тебе вот как скажу: будь я теперича при капитале — не глядя бы, семь тысяч за него
дал! Потому что, сейчас бы я первым делом этот самый лес рассертировал. Начать хоть со строевого… видел, какие по дороге деревья-то стоят… ужастёенные!
— А
ты настоящую цену
давай! — собачился, например, Лукьяныч.
Спроси его, что он сработал, откуда у него что проявилось, — он не то что
тебе, да и себе-то настоящего ответа
дать не сумеет!
— Зачем врать! Намеднись везу я ее в этом самом тарантасе… Только везу я, и пришла мне в голову блажь.
Дай, думаю, попробую:"А знаешь ли, говорю, Меропа Петровна, что я вам скажу?" — «Сказывай», говорит. — "Скажу я
тебе, говорю, что хоша я и мужик, а в ином разе против двух генералов выстою!"
— Да
ты постой,
дай досказать-то! — снова вступился ямщик.
Азбука говорит, например, очень ясно, что все дети имеют равное право на заботы и попечения со стороны родителей, но если бы я или
ты дали одному сыну рубль, а другому грош, то разве кто-нибудь позволил бы себе сказать, что подобное действие есть прямое отрицание семейственного союза?
Чтоб убедить
тебя наглядным образом, насколько эти
дамы не правы, добиваясь какого-то разрешения женского вопроса,
тебе достаточно пройтись со мной по Невскому и потом зайти позавтракать к Дюссо.
Нельзя сказать, чтобы Марья Петровна не «утешалась» им: когда он в первый раз приехал к ней показаться в генеральском чине, она даже потрепала его по щеке и сказала: «ах,
ты мо-ой!», но денег не
дала и ограничилась ласковым внушением, что люди для того и живут на свете, чтобы друг другу тяготы носить.
Я вперед предвижу, что будет. Сначала меня будут называть «сынком» и на этом основании позволят мне целовать ручки. Потом мне
дадут, в награду за какую-нибудь детскую услугу, поцеловать плечико, и когда заметят, что это производит на меня эффект, то скажут:"Какие, однако ж, у
тебя смешные глаза!"Потом тррах! — et tout sera dit! [и делу конец (франц.)]
Oui, je dois etre a mon poste! je le sens, jamais je ne l'ai senti avec autant d'irresistibilite. [Да, я должна быть на своем посту! Я это чувствую, чувствую с такой неодолимостью, как никогда прежде (франц.)] Сначала еду в Париж, чтоб повидаться с Sainte-Croix (celui qui a donne le soufflet a Gambetta), [Сент-Круа (тот, что
дал пощечину Гамбетте) (франц.)] потом… потом, быть может, и совсем останусь в Париже… Ah! si tu savais, mon ami! [Ах, если бы
ты знал, друг мой! (франц.)]
«Гости» постепенно становятся развязнее и развязнее; наконец заводится разговор о том, что"в трактире за свой пятачок всякий волен", что"это прежде, бывало, дворяне форсу задавали, а нынче царь-батюшка всем волю
дал", что"если, значит, пришел
ты в трактир, то сиди смирно, рядом со всеми, и не фордыбачь!"
— Нынче слободно! — излагает другой гость, — нынче батюшка царь всем волю
дал! Нынче, коли
ты хочешь сидеть — сиди! И
ты сиди, и мужик сиди — всем сидеть дозволено! То есть, чтобы никому… чтобы ни-ни… сиди, значит, и оглядывайся… Вот как царь-батюшка повелел!
— И как еще тяготился-то! Очень-очень скучал! Представь только себе: в то время вольную продажу вина вдруг открыли — всем ведь залоги понадобились!
Давали под бумаги восемь и десять процентов, а по купонам получка — само по себе.
Ты сочти: если б руки-то у него были развязаны — ведь это пятнадцать, а уж бедно-бедно тринадцать процентов на рубль он получал бы!
— Видишь, какой дяденька добрый! Ну, так и быть, для дяденьки
ты получишь сегодня пирожное. Но
ты должен
дать ему обещание, что вперед будешь воздерживаться от дурных поступков. Обещаешься?
— Ах,
ты кончил? Вот покушай еще;
дай я
тебе положу… морошки или крыжовнику?
— А сколько Осип Иваныч (Дерунов)
тебе давал?
— Как
тебе сказать, мой друг! Я бы на твоем месте продала. Конечно, кабы здесь жить… хорошенькие в твоем именье местечки есть… Вот хоть бы Филипцево… хорош, очень хорош лесок!.. Признаться сказать, и я иногда подумывала твое Чемезово купить — все-таки
ты мне родной! — ну, а пяти тысяч не
дала бы! Пять тысяч — большие деньги! Ах, какие это большие деньги, мой друг! Вот кабы"Кусточки"…
— Слушай-ко. Первое дело — ульянцевские сейчас за нее тысячу
дают. Сегодня
ты восемьсот
дашь, а завтра тысячу получишь.
— Христос с
тобой! куда ж они от нас уйдут! Ведь это не то что от прихоти: земля, дескать, хороша! а от нужды от кровной: и нехороша земля, да надо ее взять! Верное это слово я
тебе говорю: по четыре на круг
дадут. И цена не то чтобы с прижимкой, а самая настоящая, христианская…
— Ну-с, а теперь пора
тебе, Машенька, и покой
дать! — сказал я, вставая и отыскивая шапку. Машенька как бы встревожилась.
— Позволь, душа моя! Как ни остроумно твое сближение, но
ты очень хорошо знаешь, что юридическая часть и танцевальная — две вещи разные. Твоя мать, желая видеть в
тебе юриста, совсем не имела в виду
давать пищи твоему остроумию.
Ты отлично понимаешь это.
— Очень просто. Вот
ты своим хозяйством занимаешься, а предположи, что необходимость заставляла бы
тебя, в то же время, уроки танцеванья
давать; ведь хозяйство твое потерпело бы от этого, не так ли?
— Но ведь
ты тратишься же на него теперь?
ты даешь ему денег на лакомство,
ты платишь за него тому господину, который берет его к себе по праздникам?
— Нет, я не про
тебя, а вообще… И бог непочтительным детям потачки не
дает! Вот Хам: что ему было за то, что отца родного осудил! И до сих пор хамское-то племя… только недавно милость им дана!
— Ну, видишь,
ты какова! небось сама читала, а нет того, чтоб матери
дать дяденькино сочинение почитать! — посетовала Машенька.
— Ну, насчет уверенности — это еще бабушка надвое сказала. Начальство — оно тоже с умом: иногда нарочно новадку
дает, чтоб
ты в уверенности был, а само между тем примечает!
Неточные совпадения
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А
ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол чаще прилетай, // Не
дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… //
Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Кто б ни был
ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с
тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы
ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, //
Дай Бог, чтоб в этой книжке
ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Прости ж и
ты, мой спутник странный, // И
ты, мой верный идеал, // И
ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И
даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Но здесь с победою поздравим // Татьяну милую мою // И в сторону свой путь направим, // Чтоб не забыть, о ком пою… // Да кстати, здесь о том два слова: // Пою приятеля младого // И множество его причуд. // Благослови мой долгий труд, // О
ты, эпическая муза! // И, верный посох мне вручив, // Не
дай блуждать мне вкось и вкрив. // Довольно. С плеч долой обуза! // Я классицизму отдал честь: // Хоть поздно, а вступленье есть.