Неточные совпадения
Я думаю даже, что ежели
в обществе существует вкус к
общим вопросам, то это не только не вредит частностям, но даже помогает им.
Это до такой степени вздор, что даже мы, современные практики и дельцы, отмаливающиеся от
общих вопросов, как от проказы, — даже мы, сами того не понимая, действуем не иначе, как во имя тех общечеловеческих определений, которые продолжают теплиться
в нас, несмотря на компактный слой наносного практического хлама, стремящегося заглушить их!
В том
общем равнодушии, которое встречает его горе, он видит какой-то странный внутренний разлад, какую-то двойную, саму себя побивающую мораль.
Но, к сожалению, эта похвальная осмотрительность
в значительной степени подрывается тем обстоятельством, что
общее миросозерцание «крепких» столь же мало отличается цельностью, как и миросозерцание «простецов».
Жена содержателя двора, почтенная и деятельнейшая женщина, была
в избе одна, когда мы приехали; прочие члены семейства разошлись: кто на жнитво, кто на сенокос. Изба была чистая, светлая, и все
в ней глядело запасливо, полною чашей. Меня накормили отличным ситным хлебом и совершенно свежими яйцами. За чаем зашел разговор о хозяйстве вообще и
в частности об огородничестве, которое
в здешнем месте считается главным и почти
общим крестьянским промыслом.
Впоследствии Терпибедов исчез
в той
общей пучине,
в которую кануло крепостное право.
Оказалось, что злоумышленники на
общие деньги выписывали"Труды Вольно-экономического общества"и собирались
в разных местах для совместного их чтения.
— Нет, chere Марья Потапьевна, я
в этом отношении строго следую предписаниям гигиены: стакан воды на ночь — и ничего больше! — И, подав Марье Потапьевне руку, а прочим сделав
общий поклон, он вышел из гостиной
в сопровождении Ивана Иваныча, который, выпятив круглый животик и грациозно виляя им, последовал за ним. Пользуясь передвижением, которое произвело удаление дипломата, поспешил и я ускользнуть
в столовую.
— Да, я. Я либерал, mais entendons-nous, mon cher. [но условимся, дорогой мой (франц.)]
В обществе я, конечно, не высказал бы этого мнения; но не высказал бы его именно только потому, что я представитель русского либерализма. Как либерал, я ни
в каком случае не могу допустить аркебузированья ни
в виде частной меры, ни
в виде
общего мероприятия. Но внутренно я все-таки должен сказать себе: да, это люди неблагонамеренные!
Уже тогда я проектировал все те идеи, которыми теперь наш
общий друг, Менандр Прелестнов, волнует умы
в"Старейшей Русской Пенкоснимательнице"!
Я всем и всегда говорю: «
В государстве, господа, и
в особенности
в государстве обширном, и Гамбетта имеет право на существование!» — но ведь против установившегося
общего мнения и мое заступничество бессильно!
Сенечка мой милый! это все твое!"То представлялось ему, что и маменька умерла, и братья умерли, и Петенька умер, и даже дядя, маменькин брат, с которым Марья Петровна была
в ссоре за то, что подозревала его
в похищении отцовского духовного завещания, и тот умер; и он, Сенечка, остался
общим наследником…
К Цыбуле все уж привыкли; все видят
в нем неизбежное дополнение семейства барона Шпека, так что самая ничтожная перемена
в этом смысле возбудит
общее внимание и непременно будет известна Цыбуле.
Признаюсь,
в эту минуту я готов был разорвать эту женщину на части! Вместо того чтобы честно ответить на вопросы, она отделывается какими-то
общими фразами! Однако я сдержался.
Мнится, что вся окрестность полна жалобного ропота, что ветер захватывает попадающиеся по дороге случайные звуки и собирает их
в один
общий стон…
Вообще, юрист прежде всего обращает внимание не на частности, а на полноту
общей картины, на тоны ее, на то, чтобы
в ней, как
в зеркале, отражалось действительное веяние среды и минуты.
Головлев долго что-то рассказывал, возбуждая
общую веселость, но я уже не слушал. Теперь для меня было ясно, что меня все поняли. Филофей Павлыч вскинул
в мою сторону изумленно-любопытствующий взор; Добрецов — язвительно улыбнулся. Все говорили себе:"Каков! приехал законы предписывать!" — и единодушно находили мою претензию возмутительною.
Все трое мы воспитывались
в одном и том же «заведении», и все трое, еще на школьной скамье, обнаружили некоторый вкус к мышлению. Это был первый
общий признак, который положил начало нашему сближению, — признак настолько веский, что даже позднейшие разномыслия не имели достаточно силы, чтоб поколебать образовавшуюся между нами дружескую связь.
Тем не менее, как я сказал выше,
в наших теоретических взглядах на жизнь существовало известное разноречие, которое хотя и сглаживалось
общею нам всем деловою складкою, но совсем уничтожено быть не могло.
Таким образом, бойко и живо идут наши вечерние собеседования. Подчас, благодаря пламенности Плешивцева и язвительным замашкам Тебенькова, они угрожают перейти
в серьезные стычки, но нас спасает уверенность, что наутро нам всем троим придется встретиться
в департаменте и всем троим приняться за
общее дело подкузмления. И таким образом, департаментская бездна пожирает все разномыслия и на все наши распри проливает умиротворяющий бальзам.
Из обращения Тейтча к германскому парламенту мы узнали, во-первых, что человек этот имеет
общее a tous les coeurs bien nes [всем благородным сердцам (франц.)] свойство любить свое отечество, которым он почитает не Германию и даже не отторгнутые ею, вследствие последней войны, провинции, а Францию; во-вторых, что, сильный этою любовью, он сомневается
в правильности присоединения Эльзаса и Лотарингии к Германии, потому что с разумными существами (каковыми признаются эльзас-лотарингцы) нельзя обращаться как с неразумными, бессловесными вещами, или, говоря другими словами, потому что нельзя разумного человека заставить переменить отечество так же легко, как он меняет белье; а в-третьих, что, по всем этим соображениям, он находит справедливым, чтобы совершившийся факт присоединения был подтвержден спросом населения присоединенных стран, действительно ли этот факт соответствует его желаниям.
— Господа! — сказал он, — к удивлению моему, я с каждым днем все больше и больше убеждаюсь, что как ни беспощадна полемика, которую ведет против меня наш
общий друг Плешивцев, но,
в сущности, мы ни по одному вопросу ни
в чем существенном не расходимся.
Им говорили об
общем германском отечестве, которое тогда будет только
в состоянии противостать каким бы то ни было присоединительным поползновениям, когда оно сплотится
в единое, сильное и могущественное государство.
Они находились
в очень фальшивом положении, ибо над ними тяготело подозрение
в недостатке сочувствия к опасностям, угрожающим
общему германскому отечеству.
И все опять запрыгало, завертелось. Дамы щиплют корпию и танцуют. Мужчины взывают о победе и одолении, душат шампанское и устроивают
в честь ополчения пикники и dejeuners dansants. [танцевальные утренники (франц.)] Откупщик жертвует чарку за чаркой. Бородатые ратники,
в собственных рваных полушубках,
в ожидании новых казенных, толпами ходят по улицам и поют песни. Все перепуталось, все смешалось
в один
общий густой гвалт.
Очевидно, он был когда-то исправником или становым и лишь
в последнее время, за
общим запустением, очутился представителем интересов культурности.
Неточные совпадения
Тут был Проласов, заслуживший // Известность низостью души, // Во всех альбомах притупивший, // St.-Priest, твои карандаши; //
В дверях другой диктатор бальный // Стоял картинкою журнальной, // Румян, как вербный херувим, // Затянут, нем и недвижим, // И путешественник залётный, // Перекрахмаленный нахал, //
В гостях улыбку возбуждал // Своей осанкою заботной, // И молча обмененный взор // Ему был
общий приговор.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то
общими местами, с заметною скромностию, и разговор его
в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши
в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
«Ребята, вперед!» — кричит он, порываясь, не помышляя, что вредит уже обдуманному плану
общего приступа, что миллионы ружейных дул выставились
в амбразуры неприступных, уходящих за облака крепостных стен, что взлетит, как пух, на воздух его бессильный взвод и что уже свищет роковая пуля, готовясь захлопнуть его крикливую глотку.
Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные имена, но те, о которых
в нем говорится, вероятно себя узнают, и, может быть, они найдут оправдания поступкам,
в которых до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего
общего с здешним миром: мы почти всегда извиняем то, что понимаем.
Кстати: Вернер намедни сравнил женщин с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс
в своем «Освобожденном Иерусалиме». «Только приступи, — говорил он, — на тебя полетят со всех сторон такие страхи, что боже упаси: долг, гордость, приличие,
общее мнение, насмешка, презрение… Надо только не смотреть, а идти прямо, — мало-помалу чудовища исчезают, и открывается пред тобой тихая и светлая поляна, среди которой цветет зеленый мирт. Зато беда, если на первых шагах сердце дрогнет и обернешься назад!»