Неточные совпадения
А тут, как бы на помощь смуте, является
еще практика «крепких», которая уже окончательно смешивает шашки и истребляет даже последние крохи теоретической стыдливости.
— Сколько смеху у нас
тут было — и не приведи господи! Слушай, что
еще дальше будет. Вот только немец сначала будто не понял, да вдруг как рявкнет: «Вор ты!» — говорит.
А наш ему: «Ладно, говорит; ты, немец, обезьяну, говорят, выдумал,
а я, русский, в одну минуту всю твою выдумку опроверг!»
А"кандауровский барин"между тем плюет себе в потолок и думает, что это ему пройдет даром. Как бы не так!
Еще счастлив твой бог, что начальство за тебя заступилось,"поступков ожидать"велело,
а то быть бы бычку на веревочке! Да и
тут ты не совсем отобоярился,
а вынужден был в Петербург удирать! Ты надеялся всю жизнь в Кандауровке, в халате и в туфлях, изжить, ни одного потолка неисплеванным не оставить — ан нет! Одевайся, обувайся, надевай сапоги и кати, неведомо зачем, в Петербург!
— Ежели даже теперича срубить их, парки-то, — продолжал Лукьяныч, — так от одного молодятника через десять лет новые парки вырастут! Вон она липка-то — робёнок
еще! Купят, начнут кругом большие деревья рубить — и ее
тут же зря замнут. Потому, у него, у купца-то, ни бережи, ни жаления: он взял деньги и прочь пошел… хоть бы тот же Осип Иванов!
А сруби теперича эти самые парки настоящий хозяин, да сруби жалеючи — в десять лет эта липка так выхолится, что и не узнаешь ее!
— Опять ежели теперича самим рубить начать, — вновь начал Лукьяныч, — из каждой березы верно полсажонок выйдет. Ишь какая стеколистая выросла — и вершины-то не видать!
А под парками-то восемь десятин — одних дров полторы тыщи саженей выпилить можно!
А молодятник сам по себе! Молодятник
еще лучше после вырубки пойдет! Через десять лет и не узнаешь, что
тут рубка была!
Но ведь для этого надобно жить в Чемезове, надобно беспокоиться, разговаривать, хлопать по рукам, запрашивать, уступать…
А главное, жить
тут, жить с чистым сердцем, на глазах у всевозможных сердцеведцев, официальных и партикулярных, которыми кишит современная русская провинция! Вот что страшит.
Еще в Петербурге до меня доходили, через разных приезжих из провинции, слухи об этих новоявленных сердцеведцах.
— Ну, нет, слуга покорный! надо
еще об окончании своего собственного переселения подумать! — воскликнул генерал и
тут же мысленно присовокупил: —
А впрочем, может быть, ничего и не будет.
— Мало ли денег! Да ведь и я не с ветру говорю,
а настоящее дело докладываю. Коли много денег кажется, поторговаться можно. Уступит и за семьсот.
А и не уступит, все-таки упускать не след. Деньги-то, которые ты
тут отдашь, словно в ламбарте будут.
Еще лучше, потому что в Москву за процентами ездить не нужно, сами придут.
— Это я их, должно быть, в те поры простудил, как в первый холерный год рекрутов в губернию сдавать ездил, — рассказывал он. — Схватили их тогда наускори, сейчас же в кандалы нарядили — и айда в дорогу! Я было за сапожишками домой побежал,
а маменька ваша, царство небесное, увидела в окошко да и поманила: это, мол, что
еще за щеголь выискался — и в валенках будешь хорош! Ан
тут, как на грех, оттепель да слякоть пошла — ну, и схватил, должно полагать.
— Верно говорю, все наше было. Сам покойный Михайло Петрович мне сказывал: поедешь, говорит, за границу, не забудь Королевцу поклониться: наш, братец, был! И Данциг был наш — Гданском назывался, и Лейпциг — Липовец, и Дрезден — Дрозды, все наше! И Поморье все было наше,
а теперь немцы Померанией называют! Больно, говорит. Да что
тут еще толковать! — и посейчас один рукав Мемеля Русью зовется, и местечко при устье его — тоже Русь! Вот она где, наша Русь православная, была!
Он почти неделю не посещал Дронова и не знал, что Юрин помер, он встретил процессию на улице. Зимою похороны особенно грустны,
а тут еще вспомнились похороны Варвары: день такой же враждебно холодный, шипел ветер, сеялся мелкий, колючий снег, точно так же навстречу катафалку и обгоняя его, но как бы не замечая, поспешно шагали равнодушные люди, явилась та же унылая мысль:
Неточные совпадения
—
А! — Он
тут же развернул ее, пробежал глазами и подивился чистоте и красоте почерка. — Славно написано, — сказал он, — не нужно и переписывать.
Еще и каемка вокруг! кто это так искусно сделал каемку?
Чичиков подвинулся к пресному пирогу с яйцом и, съевши
тут же с небольшим половину, похвалил его. И в самом деле, пирог сам по себе был вкусен,
а после всей возни и проделок со старухой показался
еще вкуснее.
В ответ на это Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их в растопленное масло, отправил в рот,
а губы и руки вытер салфеткой. Повторивши это раза три, он попросил хозяйку приказать заложить его бричку. Настасья Петровна
тут же послала Фетинью, приказавши в то же время принести
еще горячих блинов.
— Это, однако ж, странно, — сказала во всех отношениях приятная дама, — что бы такое могли значить эти мертвые души? Я, признаюсь,
тут ровно ничего не понимаю. Вот уже во второй раз я все слышу про эти мертвые души;
а муж мой
еще говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же, есть.
Например, затеявши какое-нибудь благотворительное общество для бедных и пожертвовавши значительные суммы, мы тотчас в ознаменование такого похвального поступка задаем обед всем первым сановникам города, разумеется, на половину всех пожертвованных сумм; на остальные нанимается
тут же для комитета великолепная квартира, с отоплением и сторожами,
а затем и остается всей суммы для бедных пять рублей с полтиною, да и
тут в распределении этой суммы
еще не все члены согласны между собою, и всякий сует какую-нибудь свою куму.