Неточные совпадения
Мне так
стало во внутренности моей стыдно, что едва я
не заплакал.
Лекарство со мною хотя всегда ездило в запасе, но, по пословице: на всякого мудреца довольно простоты, — против бреду я себя
не предостерег, и оттого голова моя, приехав на почтовый
стан, была хуже болвана.
Скоро наместник известен
стал о моем по сему делу мнении, известен, что я старался преклонить сотоварищей моих на мои мысли и что они начинали колебаться в своих рассуждениях, к чему, однако же,
не твердость и убедительность моих доводов способствовали, но деньги асессорши.
Но он кладет оным преграду, согласуется
не во всем своей единой повиноваться воле,
становится послушен велениям себе подобного, словом,
становится гражданином.
Сей день путешествие мое было неудачно; лошади были худы, выпрягались поминутно; наконец, спускаяся с небольшой горы, ось у кибитки переломилась, и я далее ехать
не мог. — Пешком ходить мне в привычку. Взяв посошок, отправился я вперед к почтовому
стану. Но прогулка по большой дороге
не очень приятна для петербургского жителя,
не похожа на гулянье в Летнем саду или в Баба, скоро она меня утомила, и я принужден был сесть.
Каким-то образом фортуна, вертясь на курьей ножке, приголубила его; и сынок мой,
не брея еще бороды,
стал знатным боярином.
Возненавидит ее сердце твое, и яко чувственница увядать
станет прикосновением твоим,
не мгновенно, но стрелы ее издалека язвить тебя
станут и терзать.
Станьте, с которою из них вы хотите, рот со ртом; дыхание ни одной из них
не заразит вашего легкого.
Не токмо они
не могли исполнити своих благих намерений, но ухищрением помянутого в государстве чиносостояния подвигнуты
стали на противные рассудку их и сердцу правила.
Но по распространении христианского исповедания священнослужители оного толико же
стали злобны против писаний, которые были им противны и
не в пользу.
Звездная палата,
не меньше ужасная в свое время в Англии, как в Испании инквизиция или в России Тайная канцелярия, определила число печатников и печатных
станов; учредила освобождателя, без дозволения которого ничего печатать
не смели.
Пенсильванская область в основательном своем законоположении, в главе 1, в предложительном объявлении прав жителей пенсильванских, в 12
статье говорит: «Народ имеет право говорить, писать и обнародовать свои мнения; следовательно, свобода печатания никогда
не долженствует быть затрудняема».
Венчанный с нею
не коснулся более ее ложа, и ты, лишен
став твоея утехи, употребил насилие.
Безгласными поверг все правы,
Стыдиться истине велел,
Расчистил мерзостям дорогу,
Взывать
стал не ко мне, но к богу,
А мной гнушаться восхотел.
— Удивления достойно, — сказал я сам себе, взирая на сих узников, — теперь унылы, томны, робки,
не токмо
не желают быть воинами, но нужна даже величайшая жестокость, дабы вместить их в сие состояние; но, обыкнув в сем тяжком во исполнении звании,
становятся бодры, предприимчивы, гнушаяся даже прежнего своего состояния.
От приезду моего на почтовый
стан до того времени, как лошади вновь впряжены были в мою повозку, прошло по крайней мере целой час. Но повозки его превосходительства запряжены были
не более как в четверть часа… и поскакали они на крылех ветра. А мои клячи, хотя лучше казалися тех, кои удостоилися везти превосходительную особу, но,
не бояся гранодерского кнута, бежали посредственною рысью.
Претворенный в столп неподвижный громоподобным ее гласом,
не пускался бы он на тайные злодеяния; редки бы тогда
стали губительствы, опустошении… и пр. и пр. и пр.
Но как и самая отрава,
став иногда привычкою, бывает необходимою человеку в употреблении, так и добывание металлов, сокращая дни ископателей,
не отвергнуто ради своея смертоносности; а паче изысканы способы добывать легчайшим образом большее число металлов по возможности.
Восхотел их извлечь из самого слова,
не забывая, однако же, что обычай первой всегда подает в сочетании слов пример, и речения, из правила исходящие, обычаем
становятся правильными.
— То есть вы этим выражаете, что я хлопочу в свой карман. Не беспокойтесь, Родион Романович, если б я хлопотал в свою выгоду, то
не стал бы так прямо высказываться, не дурак же ведь я совсем. На этот счет открою вам одну психологическую странность. Давеча я, оправдывая свою любовь к Авдотье Романовне, говорил, что был сам жертвой. Ну так знайте же, что никакой я теперь любви не ощущаю, н-никакой, так что мне самому даже странно это, потому что я ведь действительно нечто ощущал…
Сказали бы, что вам внезапный мой приезд, // Мой вид, мои слова, поступки — всё противно, // Я с вами тотчас бы сношения пресек, // И перед тем, как навсегда расстаться, //
Не стал бы очень добираться, // Кто этот вам любезный человек?..
— Много между нами есть старших и советом умнейших, но коли меня почтили, то мой совет: не терять, товарищи, времени и гнаться за татарином. Ибо вы сами знаете, что за человек татарин. Он
не станет с награбленным добром ожидать нашего прихода, а мигом размытарит его, так что и следов не найдешь. Так мой совет: идти. Мы здесь уже погуляли. Ляхи знают, что такое козаки; за веру, сколько было по силам, отмстили; корысти же с голодного города не много. Итак, мой совет — идти.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее
не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком
стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Ей-ей!
не то, чтоб содрогнулась // Иль
стала вдруг бледна, красна… // У ней и бровь
не шевельнулась; //
Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней //
Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести // И — и
не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И
не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
Но наше северное лето, // Карикатура южных зим, // Мелькнет и нет: известно это, // Хоть мы признаться
не хотим. // Уж небо осенью дышало, // Уж реже солнышко блистало, // Короче
становился день, // Лесов таинственная сень // С печальным шумом обнажалась, // Ложился на поля туман, // Гусей крикливых караван // Тянулся к югу: приближалась // Довольно скучная пора; // Стоял ноябрь уж у двора.
Привычка усладила горе, //
Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на
стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа
не спросясь.
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы, шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости //
Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал без глупого жеманства, // И прерывал его меж тем // Разумный толк без пошлых тем, // Без вечных истин, без педантства, // И
не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.