Неточные совпадения
Земля, насыпанная на дороге, сделав ее гладкою
в сухое время, дождями разжиженная, произвела великую грязь среди
лета и сделала ее непроходимою…
Но слух носится, что
в дополнение вскоре издан будет указ и тем родам, которые дворянское свое происхождение докажут за 200 или 300
лет, приложится титло маркиза или другое знатное, и они пред другими родами будут иметь некоторую отличность.
Новгород
в 1420
году начал бить свою монету. —
Потом —
в 1500
году —
в 1600
году —
в 1700
году —
году —
году — Новгород стоял на прежнем месте.
Явился он ко мне с искусным стряпчим, и
в то время взяли они с меня милостиво одни только проценты за 50
лет, а занятой капитал мне весь подарили.
В шестьдесят
лет бела как снег и красна как маков цвет, губки всегда сжимает кольцом; ренского выпьет перед обедом полчарочки при гостях да
в чулане стаканчик водки.
— Конечно, и на заморские товары был
в том
году неурожай.
В губернии нашей жил один дворянин, который за несколько уже
лет оставил службу.
Пробыв
в мундшенках
лет 15, отослан был
в герольдию, для определения по его чину.
Но он, чувствуя свою неспособность к делам, выпросился
в отставку и награжден чином коллежского асессора, с которым он приехал
в то место, где родился, то есть
в нашу губернию,
лет шесть тому назад.
Госпожа Ш… — витязь
в своем роде не последний, 62
лет, вдова с 25-летнего своего возраста.
Тысячу против одного держать можно, что изо ста дворянчиков, вступающих
в службу, 98 становятся повесами, а два под старость или, правильнее сказать, два
в дряхлые их, хотя нестарые
лета становятся добрыми людьми.
Пред ним стояли два юноши, возраста почти равного, единым
годом во времени рождения, но не
в шествии разума и сердца они разнствовали между собою.
Согрешил предо мною, навлекши себе безвременную старость и дряхлость
в юношеских еще
летах.
Нравы валдайские переселилися и
в близлежащий почтовый стан, Зимногорье. Тут для путешественника такая же бывает встреча, как и
в Валдаях. Прежде всего представятся взорам разрумяненные девки с баранками. Но как молодые мои
лета уже прошли, то я поспешно расстался с мазаными валдайскими и зимногорскими сиренами.
Прошлым
летом,
год тому назад, у соседа нашего женился сын на моей подруге, с которой я хаживала всегда
в посиделки.
Неравенством
лет нарушается единый из первейших законов природы; то может ли положительной закон быть тверд, если основания не имеет
в естественности?
— Последний из проезжающих, — говорил мне почталион, — был человек
лет пятидесяти; едет по подорожной
в Петербург.
Таковым урядникам производилася также приличная и соразмерная их состоянию одежда. Обувь для зимы, то есть лапти, делали они сами; онучи получали от господина своего; а
летом ходили босы. Следственно, у таковых узников не было ни коровы, ни лошади, ни овцы, ни барана. Дозволение держать их господин у них не отымал, но способы к тому. Кто был позажиточнее, кто был умереннее
в пище, тот держал несколько птиц, которых господин иногда бирал себе, платя за них цену по своей воле.
При таковом заведении неудивительно, что земледелие
в деревне г. некто было
в цветущем состоянии. Когда у всех худой был урожай, у него родился хлеб сам-четверт; когда у других хороший был урожай, то у него приходил хлеб сам-десять и более.
В недолгом времени к двумстам душам он еще купил двести жертв своему корыстолюбию; и поступая с сими равно, как и с первыми,
год от
году умножал свое имение, усугубляя число стенящих на его нивах. Теперь он считает их уже тысячами и славится как знаменитый земледелец.
Но да не падет на нас таковая укоризна. С младенчества нашего возненавидев ласкательство, мы соблюли сердце наше от ядовитой его сладости, даже до сего дня; и ныне новый опыт
в любви нашей к вам и преданности явен да будет. Мы уничтожаем ныне сравнение царедворского служения с военным и гражданским. Истребися на памяти обыкновение, во стыд наш толико
лет существовавшее. Истинные заслуги и достоинства, рачение о пользе общей да получают награду
в трудах своих и едины да отличаются.
Один несмысленный урядник благочиния может величайший
в просвещении сделать вред и на многие
лета остановку
в шествии разума; запретит полезное изобретение, новую мысль и всех лишит великого.
В 768
году Амвросий Оперт, монах бенедиктинский, посылая толкование свое на Апокалипсис к папе Стефану III и прося дозволения о продолжении своего труда и о издании его
в свет, говорит, что он первый из писателей просит такового дозволения.
Собор Санский
в 1140
году осудил мнения Абелардовы, а папа сочинения его велел сжечь.
В 1479
году находим древнейшее доселе известное дозволение на печатание книги.
На конце книги под заглавием: «Знай сам себя», печатанной
в 1480
году, присоединено следующее: «Мы, Матфей Жирардо, божиим милосердием патриарх Венецианский, первенствующий
в Далматии, по прочтении вышеписанных господ, свидетельствующих о вышеписанном творении, и по таковому же оного заключению и присоединенному доверению так же свидетельствуем, что книга сия православна и богобоязлива».
Древнейшее о ценсуре узаконение, доселе известное, находим
в 1486
году, изданное
в самом том городе, где изобретено книгопечатание. Предузнавали монашеские правления, что оно будет орудием сокрушения их власти, что оно ускорит развержение общего рассудка, и могущество, на мнении, а не на пользе общей основанное,
в книгопечатании обрящет свою кончину. Да позволят нам здесь присовокупить памятник, ныне еще существующий на пагубу мысли и на посрамление просвещения.
Если кто сие наше попечительное постановление презрит или против такового нашего указа подаст совет, помощь или благоприятство своим лицом или посторонним, — тем самым подвергает себя осуждению на проклятие, да сверх того лишен быть имеет тех книг и заплатит сто золотых гульденов пени
в казну нашу. И сего решения никто без особого повеления да нарушить не дерзает. Дано
в замке С. Мартына, во граде нашем Майнце, с приложением печати нашей. Месяца януария,
в четвертый день 1486
года».
Священный Тиверий, папа Александр VI, первый из пап законоположил о ценсуре
в 1501
году.
В 1515
году Латеранский собор о ценсуре положил, чтобы никакая книга не была печатана без утверждения священства.
Везде, однако же, духовенство присвояло себе право производить ценсуру над изданиями; и когда
в 1650
году учреждена была во Франции ценсура гражданская, то богословский факультет Парижского университета новому установлению противуречил, ссылаяся, что двести
лет он пользовался сим правом.
Даже по совершении премены
в 1692
году узаконение сие подтверждено, но на два только
года.
Скончавшись
в 1694
году, вольность печатания утверждена
в Англии совершенно, и ценсура, зевнув
в последний раз, издохла.
В проекте о образе правления
в Пенсильванском государстве, напечатанном, дабы жители оного могли сообщать свои примечания,
в 1776
году в июле, отделение 35: «Свобода печатания отверста да будет всем, желающим исследовать законодательное правительство, и общее собрание да не коснется оныя никаким положением.
Книгопечатание до перемены 1789
года, во Франции последовавшей, нигде толико стесняемо не было, как
в сем государстве.
Старик
лет в 75, опершись на вязовой дубинке, жаждет угадать, кому судьба его отдаст
в руки, кто закроет его глаза.
— Женщина
лет в 40, вдова, кормилица молодого своего барина.
— Детина
лет в 25, венчанный ее муж, спутник и наперсник своего господина.
Жив многие
лета в объятиях один другого, несчастные сии к поносной продаже восчувствуют тоску разлуки.
В одной толпе старуха
лет пятидесяти, держа за голову двадцатилетнего парня, вопила: — Любезное мое дитетко, на кого ты меня покидаешь?
Совсем другого рода слова внял слух мой
в близстоящей толпе. Среди оной я увидел человека
лет тридцати, посредственного роста, стоящего бодро и весело на окрест стоящих взирающего.
— На семнадцатом
году возраста молодого моего барина отправлен был он и я
в чужие краи с надзирателем, коему предписано было меня почитать сопутником, а не слугою.
— Мы отсутственны были пять
лет и возвращалися
в Россию; молодой мой барин
в радости видеть своего родителя, а я, признаюсь, ласкаяся пользоваться сделанным мне обещанием.
Племянник моей барыни, молодец семнадцати
лет, сержант гвардии, воспитанный во вкусе московских щегольков, влюбился
в горнишную девку своей тетушки и, скоро овладев опытною ее горячностию, сделал ее матерью.
Чесал ему волосы
в Петербурге целый
год.
Угодно было создателю, чтобы еще
в бодрых моих
летах лишен я был вождей моих.
— Четыре стены, до половины покрытые, так, как и весь потолок, сажею; пол
в щелях, на вершок, по крайней мере, поросший грязью; печь без трубы, но лучшая защита от холода, и дым, всякое утро зимою и
летом наполняющий избу; окончины,
в коих натянутый пузырь смеркающийся
в полдень пропускал свет; горшка два или три (счастливая изба, коли
в одном из них всякий день есть пустые шти!).
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б
в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к
летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Познал я глас иных желаний, // Познал я новую печаль; // Для первых нет мне упований, // А старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и
в самом деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась дней // (Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать
лет?
Но, шумом бала утомленный, // И утро
в полночь обратя, // Спокойно спит
в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный,
в цвете лучших
лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду
в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная
Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил //
Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого
года: // Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.