Неточные совпадения
Но я за нужное не нахожу пересказывать тебе все
то, чем надменность, ощущение
власти и предубеждение к своему проницанию и учености одушевляло его витийство.
Если закон или не в силах его заступить, или
того не хочет, или
власть его не может мгновенное в предстоящей беде дать вспомоществование, тогда пользуется гражданин природным правом защищения, сохранности, благосостояния.
В
то мгновение, когда он потакал насилию своих сыновей, когда он к болезни сердечной супругов присовокуплял поругание, когда на казнь подвигался, видя сопротивление своему адскому властвованию, — тогда закон, стрегущий гражданина, был в отдаленности, и
власть его тогда была неощутительна; тогда возрождался закон природы, и
власть обиженного гражданина, неотъемлемая законом положительным в обиде его, приходила в действительность; и крестьяне, убившие зверского асессора, в законе обвинения не имеют.
Власть моя, да пекуся о воскормлении вашем или небрегу о нем; да сохраню дни ваши или расточителем в них буду; оставлю вас живых или дам умрети завременно — есть ясное доказательство, что вы мне не обязаны в
том, что живы.
Но если в благоучрежденном обществе нужно, чтобы юноши почитали старцев и неопытность — совершенство,
то нет, кажется, нужды
власть родительскую делать беспредельною.
Если отец в сыне своем видит своего раба и
власть свою ищет в законоположении, если сын почитает отца наследия ради,
то какое благо из
того обществу?
У нас
тот, кто естественное имеет к оному право, не токмо от
того исключен совершенно, но, работая ниву чуждую, зрит пропитание свое, зависящее от
власти другого!
В областях истины, в царстве мысли и духа не может никакая земная
власть давать решений и не должна; не может
того правительство, менее еще его ценсор, в клобуке ли он или с темляком.
Кто в часы безумия не щадит бога,
тот в часы памяти и рассудка не пощадит незаконной
власти.
Буде
власть шествует стезею, ей назначенной,
то не возмутится от пустого звука клеветы, яко же господь сил не тревожится хулением.
Древнейшее о ценсуре узаконение, доселе известное, находим в 1486 году, изданное в самом
том городе, где изобретено книгопечатание. Предузнавали монашеские правления, что оно будет орудием сокрушения их
власти, что оно ускорит развержение общего рассудка, и могущество, на мнении, а не на пользе общей основанное, в книгопечатании обрящет свою кончину. Да позволят нам здесь присовокупить памятник, ныне еще существующий на пагубу мысли и на посрамление просвещения.
Но
то и другое пеклися, да
власть будет всецела, да очи просвещения покрыты всегда пребудут туманом обаяния и да насилие царствует на счет рассудка.
О! дар небес благословенный,
Источник всех великих дел;
О вольность, вольность, дар бесценный!
Позволь, чтоб раб тебя воспел.
Исполни сердце твоим жаром,
В нем сильных мышц твоих ударом
Во свет рабства
тьму претвори,
Да Брут и Телль еще проснутся,
Седяй во
власти, да смятутся
От гласа твоего цари.
И се чудовище ужасно,
Как гидра, сто имея глав,
Умильно и в слезах всечасно,
Но полны челюсти отрав,
Земные
власти попирает,
Главою неба досязает.
«Его отчизна там», — гласит;
Призраки,
тьму повсюду сеет,
Обманывать и льстить умеет
И слепо верить всем велит.
Слова эти великие. Для того, чтобы человеку не пришлось ненавидеть людей и делать им зло только потому, что они живут в отмежеванной от нашей части земли и признают над собой
власть тех, а не других людей, всякому человеку надо помнить, что границы земельные и разные власти — это дела людские, а что перед богом мы все жители одной и той же земли и все под высшей властью не людской, а закона божьего.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было
власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Но чаще занимали страсти // Умы пустынников моих. // Ушед от их мятежной
власти, // Онегин говорил об них // С невольным вздохом сожаленья; // Блажен, кто ведал их волненья // И наконец от них отстал; // Блаженней
тот, кто их не знал, // Кто охлаждал любовь — разлукой, // Вражду — злословием; порой // Зевал с друзьями и с женой, // Ревнивой не тревожась мукой, // И дедов верный капитал // Коварной двойке не вверял.
И долго еще определено мне чудной
властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще
то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый ужас и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете величавый гром других речей…
Но хуже всего было
то, что потерялось уваженье к начальству и
власти: стали насмехаться и над наставниками, и над преподавателями, директора стали называть Федькой, Булкой и другими разными именами; завелись такие дела, что нужно было многих выключить и выгнать.
На это полицеймейстер заметил, что бунта нечего опасаться, что в отвращение его существует
власть капитана-исправника, что капитан-исправник хоть сам и не езди, а пошли только на место себя один картуз свой,
то один этот картуз погонит крестьян до самого места их жительства.