по произведению «Вольность («О! дар небес благословенный...»)» (Радищев А. Н., 1783) искать по всей классике
Область поиска
«Вольность («О! дар небес благословенный...»)» (Радищев А. Н., 1783) по всей классике
Под древом, зноем упоенный, Господне стадо пастырь пас; Вдруг новым светом озаренный, Вспрянув, свободы слышит глас; На стадо зверь, он видит, мчится, На бой с ним ревностно стремится, Не чуждый вождь, брежет свое; О стаде сердце не радело, Как чуждо было, не жалело; Но ныне, ныне ты мое.
Исполнив круг дневной работы Свободный муж домой спешит; Невинно сердце, без заботы, В объятиях супружних спит; Не господа рукой надменна, Ему для казни подаренна, Невинных жертв чтоб размножал; Любовию вождаем нежной, На сердце брак воздвиг надежной, Помощницу себе избрал.
Но страсти, изощряя злобу, Враждебный пламенник стрясут; Кинжал вонзить себе в утробу Народы пагубно влекут; Отца на сына воздвигают, Союзы брачны раздирают,' В сердца граждан лиют боязнь; Рождается несытна власти Алчба, зиждущая напасти, Что обществу устроит казнь.
Дойдешь до меты совершенство, В стезях препоны прескочив, В сожитии найдешь блаженство, Несчастных жребий облегчив, И паче солнца возблистаешь, О вольность, вольность, да скончаешь Со вечностью ты свой полет: Но корень благ твой истощится, Свобода в наглость превратится, И власти под ярмом падет.
В тебе когда союз прервется, Стончает мненья крепка власть; Когда закона твердь шатнется, Блюсти всяк будет свою часть; Тогда, растерзано мгновенно, Тогда сложенье твое бренно, Содрогшись внутренно, падет, Но праха вихри не коснутся, Животны семена проснутся, Затускло солнце вновь даст свет.
Но не приспе еще година, Не совершилися судьбы; Вдали, вдали еще кончина, Когда иссякнут все беды! Встрещат заклепы тяжкой ночи; Упруга власть, собрав все мочи, Вкатяся где потщится пасть, Да грузным махом вся раздавит, И стражу к словеси приставит, Да будет горшая напасть.
Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень.
Вдруг она, моя душа, Пошатнулась не дыша, Белы руки опустила, Плод румяный уронила, Закатилися глаза, И она под образа Головой на лавку пала И тиха, недвижна стала…
Вообще заботливый Александр Афанасьевич нимало не смущался, как он явится, и совсем не разделял общей чиновничьей робости, через что подвергся осуждению и даже ненависти и пал во мнении своих сограждан, но пал с тем, чтобы потом встать всех выше и оставить по себе память героическую и почти баснословную.
Так и пал купец на сыру землю, горючьми слезами обливается; а и взглянет он на зверя лесного, на чудо морское, а и вспомнит он своих дочерей, хорошиих, пригожиих, а и пуще того завопит источным голосом: больно страшен был лесной зверь, чудо морское.
Уже при дверях то время, когда неслыханному разрушению подвергнется и искусство. Возмездие падет и на него: за то, что оно было великим тогда, когда жизнь была мала; за то, что оно отравляло и, отравляя, отлучало от жизни; за то, что его смертельно любила маленькая кучка людей и — попеременно — ненавидела, гнала, преследовала, уважала, презирала толпа.
Жизнь, которой, Как дареной вещи, не смотрят в пасть, Обнажает зубы при каждой встрече. От всего человека вам остается часть Речи. Часть речи вообще. Часть речи.
Нет в мире более чреватого будущими катастрофами преступления, чем распространить на право теорию морально-политической и социальной относительности. Оно — вещь изначальная. Оно входит во все составы нашей личной и государственной жизни. Пало право — и настал 37-й год. Он не мог не настать.