Неточные совпадения
Невольным образом в этом рассказе замешивается и собственная моя личность; прошу не обращать на нее внимания. Придется, может быть, и об Лицее
сказать словечко; вы это простите, как воспоминания, до сих пор живые! Одним словом, все сдаю вам, как вылилось на бумагу. [Сообщения И. И. Пущина
о том, как он осуществлял свое обещание Е. И. Якушкину, — в письмах к Н. Д. Пущиной и Е. И. Якушкину за 1858 г. № 225, 226, 228, 242 и др.]
Не могу тебе ничего
сказать важного, после твоего отъезда, кажется, по несчастью или по счастью, все в том же положении; мои заботы —
о ремонте, [Ремонт — покупка лошадей, деятельность Пущина по службе в Конной артиллерии.] кроме многих других, которые непременно сопряжены с моим существованием.
Варяи Лиза,конечно, не забывают меня, а при случае что-нибудь
скажут мне
о себе.
Прощайте до Тобольска — мы спешим. В знак, что вы получили эту тетрадку, прошу по получении оной в первом письме ко мне сделать крестик — х.Это будет ответом на это бестолковое, но от души набросанное маранье; я надеюсь, что бог поможет ему дойти до вас. Я вам в заключение
скажу все, что слышал
о нашей будущности — adieu.
Трудно и почти невозможно (по крайней мере я не берусь) дать вам отчет на сем листке во всем том, что происходило со мной со времени нашей разлуки —
о 14-м числе надобно бы много говорить, но теперь не место, не время, и потому я хочу только, чтобы дошел до вас листок, который, верно, вы увидите с удовольствием; он
скажет вам, как я признателен вам за участие, которое вы оказывали бедным сестрам моим после моего несчастия, — всякая весть
о посещениях ваших к ним была мне в заключение истинным утешением и новым доказательством дружбы вашей, в которой я, впрочем, столько уже уверен, сколько в собственной нескончаемой привязанности моей к вам.
Человек — странное существо; мне бы хотелось еще от вас получить, или, лучше
сказать, получать, письма, — это первое совершенно меня опять взволновало.
Скажите что-нибудь
о наших чугунниках, [Чугунники — лицеисты 1-го курса, которым Энгельгардт роздал в 1817 г. чугунные кольца в знак прочности их союза.] об иных я кой-что знаю из газет и по письмам сестер, но этого для меня как-то мало. Вообразите, что от Мясоедова получил год тому назад письмо, — признаюсь, никогда не ожидал, но тем не менее был очень рад.
Он просит
сказать доброму своему Егору Антоновичу, что он совершенно ожил, читая незабвенные для него строки, которыми так неожиданно порадован был 10 сего месяца. Вы узнаете, что верный вам прежний Jeannot [Иванушка — семейное и лицейское прозвище Пущина.] все тот же; что он не охлажден тюрьмою, с тою же живостью чувствует, как и прежде, и сердцем отдохнул при мысли, что добрый его старый директор с высот Уральских отыскивал отдаленное его жилище и думу
о нем думал.
Сказать же
о себе что-нибудь особенного ему нечего.
Будь здоров,
скажи мне побольше
о себе и обо всем, что у тебя делается.
Забыл было
сказать тебе адрес Розена: близ Ревеля мыза Ментак.К нему еще не писал. В беспорядке поговорил только со всеми родными поодиночке и точно не могу еще прийти в должный порядок. Столько впечатлений в последний месяц, что нет возможности успокоиться душою. Сейчас писал к Annette и поговорил ей
о тебе; решись к ней написать, ты ее порадуешь истинно.
Ивашевы много тебе велят
сказать хорошего; Камилла Петровна расспрашивала меня
о всех твоих домашних, — она живо помнит то время, когда исполняла должность твоего секретаря.
Как жаль мне, добрый Иван Дмитриевич, что не удалось с вами повидаться; много бы надобно поговорить
о том, чего не
скажешь на бумаге, особенно когда голова как-то не в порядке, как у меня теперь. Петр Николаевич мог некоторым образом сообщать вам все, что от меня слышал в Тобольске. У Михайлы Александровича погостил с особенным удовольствием: добрая Наталья Дмитриевна приняла меня, как будто мы не разлучались; они оба с участием меня слушали — и время летело мигом.
…Мне очень живо представил тебя Вадковский: я недавно получил от него письмо из Иркутска, в котором он говорит
о свидании с тобой по возвращении с вод. Не повторяю слов его, щажу твою скромность, сам один наслаждаюсь ими и благословляю бога, соединившего нас неразрывными чувствами, понимая, как эта связь для меня усладительна. Извини, любезный друг, что невольно
сказал больше, нежели хотел: со мной это часто бывает, когда думаю сердцем, — ты не удивишься…
Вы узнаете меня, если вам
скажу, что попрежнему хлопочу
о журналах, — по моему настоянию мы составили компанию и получаем теперь кой-какие и политические и литературные листки. Вы смеетесь моей страсти к газетам и, верно, думаете, что мне все равно, как, бывало, прежде говаривали… Книгами мы не богаты — перечитываю старые; вообще мало занимаюсь, голова пуста. Нужно сильное потрясение, душа жаждет ощущений, все окружающее не пополняет ее, раздаются в ней элегические аккорды…
Семенов сам не пишет, надеется, что ему теперь разрешат свободную переписку. Вообразите, что в здешней почтовой экспедиции до сих пор предписание — не принимать на его имя писем; я хотел через тещу Басаргина к нему написать — ей
сказали, что письмо пойдет к Талызину. Городничий в месячных отчетах его аттестует, как тогда, когда он здесь находился, потому что не было предписания не упоминать
о человеке, служащем в Омске. Каков Водяников и каковы те, которые читают такого рода отчеты
о государственных людях?
Два французских стихотворения Барятинского: «Стансы в темнице» (в Петропавловской крепости) и атеистическое «
О боге» — переведены на русский язык М. В. Нечкиной («Восстание декабристов», т. X, стр. 304 и сл.; сб. «Избр. произведения декабристов», II, стр. 437 и сл.); другой перевод отдельных отрывков — Б. В. Томашевского (сб. «Поэзия декабристов», 1950, стр. 648 и сл.).] несколько слов тебе
скажу в ответ.
Очень рад, что твои финансовые дела пришли в порядок. Желаю, чтобы вперед не нужно было тебе писать в разные стороны
о деньгах. Должно быть, неприятно распространяться об этом предмете. Напиши несколько строк Семенову и
скажи ему общую нашу признательность за пятьсот рублей, которые ему теперь уже возвращены.
Поговорите мне
о Карол. Карл, и вообще обо всем, что у вас делается.
Скажите словечко
о новобрачных, как вы все это нашли.
Тут вы видите невежество аттестующих и, смею
сказать, глупость требующих от этих людей их мнения
о том, чего они не понимают и не могут понять.
Совестно видеть, что государственные люди, рассуждая в нынешнее время
о клеймах, ставят их опять на лицо с корректурною поправкою; уничтожая кнут, с неимоверной щедростию награждают плетьми, которые гораздо хуже прежнего кнута, и, наконец, раздробляя или, так
сказать, по словам высочайшего указа, определяя с большею точностью и род преступлений и степень наказаний, не подумали, что дело не в издании законов, а в отыскании средств, чтобы настоящим образом исполнялись законы.
По крайней мере я могу вас в этом уверить, что при прощании со мною он, говоря
о своем совершенно расстроенном здоровье, мне
сказал, что вся надежда его на родственников, которые призрят его детей.
Что
скажет Иван Дмитриевич
о кончине Каролины Карловны…
Не знаю, что
сказать вам насчет петербургских новостей, — кажется, много есть преувеличенного. Никак не понимаю, каким образом комюнизм может у нас привиться. [Речь идет
о петрашевцах.]
Теперь я только хочу
сказать вам несколько слов
о деле.
Опять прошу
сказать словечко
о Горожанском.
Кстати, надобно
сказать тебе, что на днях я об тебе говорил с Шамардиным, который с тобой был у Малиновского в Каменке; он теперь служит в Омске и был в Ялуторовске по делам службы. От него я почерпаю сведения
о флоте, хотя этот источник не совсем удовлетворителен. Он человек честный, но довольно пустой.
Обними всех наших сенаторов и других чинов людей. Сожителя твоего как теперь вижу, — мне Annette писала, что ты живешь с Яковлевым. Когда будет возможность (а возможность эта бывает),
скажи мне
о всех наших несколько слов.
Скажи Борису, что с этой почтой порадовала меня жена Николая доброю вестию
о выздоровлении Катерины Павловны. Обними его крепко и Константина; что он поделывает?
Вероятно, не удивило тебя письмо Балакшина от 26 июня. Ты все это передал Николаю, который привык к проявлениям Маремьяны-старицы. [Прозвище Пущина за его заботы
о всех нуждающихся в какой-либо помощи.] — Записку
о Тизенгаузене можешь бросить, не делая никаких справок. Это тогдашние бредни нашего doyen d'âge, [Старшего годами, старшины (франц.).] от которых я не мог отделаться. Сын его
сказал мне теперь, что означенный Тизенгаузен давно имеет другое место. Это дело можно почислить решенным.
Я бы желал получать «Морской сборник», если он но дорог. Этот журнал дышит отрадной деятельностью. Евгений просит тебя
сказать ему что-нибудь
о Шестакове, который, верно, тебе знаком и который женат на его племяннице. Кажется, малый способный и дельный.
Сегодня получена посылка, добрый друг мой Матрена Петровна! Всенашел, все в моих руках. Спешу тебе [Первое обращение Пущина к Н. Д. Фонвизиной на «ты» — в неизданном письме от 23 декабря 1855 г. Здесь сообщается, что все спрашивают Пущина
о Наталье Дмитриевне.] это
сказать, чтоб тебя успокоить. Qui cherche, trouve. [Кто ищет — находит (франц.).] Ничего еще не читал… Скоро откликнусь — и откликнусь с чувством признательной затаенной любви… Прочел стих...
Я не люблю писать к вам наскоро, как-нибудь, чтобы только
сказать, что я к вам писала, — нет, я люблю поговорить с вами на просторе, рассказать подробно случающееся со мной, потолковать
о чем-нибудь заветном для меня, в полной уверенности, что все это найдет отголосок в вашем добром сердце; писавши к вам и прочим друзьям моим, я знаю, что я еще не совсем одна в мире, знаю, что мне будут сочувствовать, а это теперь единственная моя отрада в моей трудной жизни…
…Оставим заботу сердечную, [В начале письма —
о любви к Н. Д.,
о беспокойстве по поводу отсутствия писем от нее.] перейдем к существенному… Я целую тебя троекратно, чтоб не
сказать: мильон раз.
Вы спрашиваете меня
о Василии Львовиче и об Николае Александровиче. К прискорбию должен вам
сказать, что никто из близких не написал мне об его кончине. Я от посторонних узнал об этих потерях.
Как бы, кажется, Михайле или Елене Александровне не
сказать мне словечка
о последних его днях.
Сегодня пишу тебе, заветный друг, два слова в Нижн кий. Не знаю даже, застанет ли этот листок тебя там, Я сейчас еду с Матвеем в Тобольск хлопотать
о билетах насчет выезда. Свистунов пишет, что надобно подавать просьбы. Если бы они давно это
сказали, все было бы давно кончено. Надобно понудить губернское правление. Иначе ничего не будет. Хочется скорее за Урал. Я везу Ивана Дмитриевича, который не терпит холоду.
Между тем все приготовил к моему возвращению. 2 октября в час пополудни сел в тарантас с Батеньковым и Лебедем. Они меня проводили до Самолета. Татьяна Александровна, прощаясь со мной, просила меня
сказать тебе, что утешается мечтой к Новому году быть у тебя в Марьине. Не знаю почему — они все говорят мне
о тебе. Видно, что-нибудь значит. [То есть декабристы понимали, что Пущин и Фонвизина скоро соединят свои судьбы.]
…Сейчас писал к шаферу нашему в ответ на его лаконическое письмо. Задал ему и сожителю мильон лицейских вопросов. Эти дни я все и думаю и пишу
о Пушкине. Пришлось, наконец, кончить эту статью с фотографом. Я просил адмирала с тобой прислать мне просимые сведения. Не давай ему лениться — он таки ленив немножко, нечего
сказать…
…Прекрасно, что Михайло взялся ходатайствовать
о Сереже Дурове, но не мешало бы направить еще кого-нибудь из его родственников. Может быть, тетушка твоя Елизавета Павловна могла бы тут тебе помочь. Верно, она сама или через кого-нибудь из близких своих имеет возможность поговорить. Ты меня много порадуешь, если
скажешь, что удастся это дело…
О девицах Бестужевых ничего положительного не умею вам
сказать. Недавно я писал к Елене Александровне, было дело. Когда получу ответ, дам и вам сведения об них… Михаил Бестужев должен быть в Америке, он чем-тов Иркутской пароходной компании по Амуру.
Благодарю за известие
о водворении Бакунина в доме Лучших. Хорошо знать его на хороших руках, но я хотел бы, чтоб ты мне
сказал, на ком он затевает жениться? Может быть, это знакомая тебе особа — ты был дедушкой всех томских невест. И я порадовал бы его матушку, если б мог
сказать ей что-нибудь положительное
о выборе ее сына. Неизвестность ее тревожит, а тут всегда является Маремьяна. [Речь идет об M. А. Бакунине. Об этом — и в начале следующего письма.]
…Марлинского величали Александром Александровичем.
О знакомстве и близости Пушкина с ним и с Рылеевым не берусь теперь ничего
сказать. Как в тумане все это. Поговорим при свидании. Теперь весь в почте. Пропасть ответов. Остальные ваши вопросы до того же времени откладываю. Вероятно, от этого промедления не пострадает род человеческий…
Не говорю вам
о глубокой моей благодарности за ваше посещение: кажется, это между нами ясно. В награду вам
скажу, что пульсация значительно меньше теперь против прошедшей; в известных вам случаях не возвращается. Бывает, но редко и слабее. Я это добро приписываю силе вашей воли. Вообще и другие припадки уменьшаются, но в сложности нет еще настоящего восстановления сил. Если это богу угодно, то он ускорит или даст терпение, которым не хвастаю сам.