Неточные совпадения
Между тем, когда я достоверно узнал,
что и Пушкин вступает в Лицей, то на другой
же день отправился к нему как к ближайшему соседу.
Случалось точно удивляться переходам в нем: видишь, бывало, его поглощенным не по летам в думы
и чтения,
и тут
же [В рукописи было: «бесится до неистовства», зачеркнуто.] внезапно оставляет занятия, входит в какой-то припадок бешенства за то,
что другой, ни на
что лучшее не способный, перебежал его или одним ударом уронил все кегли.
Среди дела
и безделья незаметным образом прошло время до октября. В Лицее все было готово,
и нам велено было съезжаться в Царское Село. Как водится, я поплакал, расставаясь с домашними; сестры успокаивали меня тем,
что будут навещать по праздникам, а на рождество возьмут домой. Повез меня тот
же дядя Рябинин, который приезжал за мной к Разумовскому.
Он так был проникнут ощущением этого дня
и в особенности речью Куницына,
что в тот
же вечер, возвратясь домой, перевел ее на немецкий язык, написал маленькую статью
и все отослал в дерптский журнал.
Когда при рассуждениях конференции о выпуске представлена была директору Энгельгардту черная эта книга, где мы трое только
и были записаны, он ужаснулся
и стал доказывать своим сочленам,
что мудрено допустить, чтобы давнишняя шалость, за которую тогда
же было взыскано, могла бы еще иметь влияние
и на будущность после выпуска.
К тому
же в 1818 году, когда часть гвардии была в Москве по случаю приезда прусского короля, столько было опрометчивых действий одного члена общества,
что признали необходимым делать выбор со всею строгостию,
и даже, несколько лет спустя, объявлено было об уничтожении общества, чтобы тем удалить неудачно принятых членов.
Между тем тот
же Пушкин, либеральный по своим воззрениям, имел какую-то жалкую привычку изменять благородному своему характеру
и очень часто сердил меня
и вообще всех нас тем,
что любил, например, вертеться у оркестра околоОрлова, Чернышева, Киселева
и других: они с покровительственной улыбкой выслушивали его шутки, остроты.
Странное смешение в этом великолепном создании! Никогда не переставал я любить его; знаю,
что и он платил мне тем
же чувством; но невольно, из дружбы к нему, желалось, чтобы он, наконец, настоящим образом взглянул на себя
и понял свое призвание. Видно, впрочем,
что не могло
и не должно было быть иначе; видно, нужна была
и эта разработка, коловшая нам, слепым, глаза.
Лучше велите дать мне перо
и бумаги, я здесь
же все вам напишу» (Пушкин понял, в
чем дело).
Опасения доброго Александра Ивановича меня удивили,
и оказалось,
что они были совершенно напрасны. Почти те
же предостережения выслушал я от В. Л. Пушкина, к которому заезжал проститься
и сказать,
что увижу его племянника. Со слезами на глазах дядя просил расцеловать его.
Кой-как все это тут
же уладили, копошась среди отрывистых вопросов:
что? как? где?
и пр.; вопросы большею частью не ожидали ответов; наконец, помаленьку прибрались; подали нам кофе; мы уселись с трубками.
И он
и Ершов не могли осенью 1841 г. забыть,
что в майской книге «Современника» за тот
же год были напечатаны два посвященные Пущину стихотворения Пушкина: «Современник» получался декабристами в разных местах сибирского поселения.
Еще тут
же я узнал,
что некто Медокс,который 18-ти лет посажен был в Шлиссельбургскую крепость
и сидел там 14 лет, теперь в Вятке живет на свободе.
Без ропота малейшего все переношу
и будущим не пугаюсь, но за
что же вы должны… под этим тяжелым лишением.
Между прочим, сказал,
что Евгений (точно!)давно спрашивает обо мне; он обещал сказать ему обо мне сегодня
же и сообщить мне от него,
что он знает об вас.
Он просит сказать доброму своему Егору Антоновичу,
что он совершенно ожил, читая незабвенные для него строки, которыми так неожиданно порадован был 10 сего месяца. Вы узнаете,
что верный вам прежний Jeannot [Иванушка — семейное
и лицейское прозвище Пущина.] все тот
же;
что он не охлажден тюрьмою, с тою
же живостью чувствует, как
и прежде,
и сердцем отдохнул при мысли,
что добрый его старый директор с высот Уральских отыскивал отдаленное его жилище
и думу о нем думал.
В первом вашем письме вы изложили весь ваш быт
и сделали его как бы вновь причастным семейному вашему кругу. К сожалению, он не может нам дать того
же отчета — жизнь его бездейственная, однообразная! Живет потому,
что провидению угодно, чтоб он жил; без сего убеждения с трудом бы понял, к
чему ведет теперешнее его существование. Впрочем, не огорчайтесь: человек, когда это нужно, находит в себе те силы, которые
и не подозревал; он собственным опытом убедился в сей истине
и благодарит бега.
Кажется, вы часто от меня слыхали,
что я радушно был принят в том семействе
и что я всегда платил им той
же дружбой.
Как
же вы хотите, чтоб я позволил себе мечты
и вообразил,
что могу упрочить чье-либо счастие
и что память обо мне возбуждает что-нибудь, кроме сердечного сострадания к теперешнему моему положению, не совсем обыкновенному?
Все эти вопросы доказывают вам, почтенный друг,
что я на добрые ваши слова обращаю взор не шуточный, но исполненный той
же любви
и доверенности, которые вы мне показываете.
Все наши по просьбам родных помещены, куда там просили, кроме Трубецких, Юшневских
и Артамона. Они остались на местах известного тебе первого расписания. Не понимаю,
что это значит, вероятно, с почтою будет разрешение. Если Барятинского можно было поместить в Тобольск, почему
же не быть там Трубецким?! В Красноярск Давыдов
и Спиридов: следовательно, нет затруднения насчет губернских городов.
…Довольно вам знать,
что я здесь
и что постоянно тот
же, как вы меня знавали в старые годы.
В Омске дружеское свидание со Степаном Михайловичем. После ужасной, бесконечной разлуки не было конца разговорам, — он теперь занимает хорошее место, но трудно ему, бедному, бороться со злом, которого, на земле очень, очень много. Непременно просил дружески обнять тебя: он почти не переменился, та
же спокойная, веселая наружность; кой-где проглядывает белый волос, но вид еще молод. Жалуется на прежние свои недуги, а я его уверяю,
что он совершенно здоров. Трудится сколько может
и чрезвычайно полезен.
В двух словах скажу вам, почтенный Михаил Александрович,
что три дня тому назад получил добрейшее письмо ваше с рукописью. От души благодарю вас за доверенность, с которою вы вверяете полезный ваш труд. Тут
же нашел я, открыв письмо из Иркутска,
и записочку доброго нашего Павла Сергеевича [Бобрищева-Пушкина]. Радуюсь вашему соединению…
Прощай, любезный друг Оболенский, мильон раз тебя целую, больше,
чем когда-нибудь. Продолжай любить меня попрежнему. Будь доволен неполным
и неудовлетворительным моим письмом. Об соседях на западе нечего сказать особенного. Знаю только,
что Беляевы уехали на Кавказ. Туда
же просились Крюковы, Киреев
и Фролов. Фонвизину отказано. — Крепко обнимаю тебя.
Сегодня писал к князю
и просил его позволить мне ехать в Тобольск для лечения — нетерпеливо жду ответа в надежде,
что мне не откажут в этой поездке. До того времени, если не сделается мне заметно хуже, думаю подождать с порошками, присланными Павлом Сергеевичем. Если
же почему-нибудь замедлится мое отправление, начну
и здесь глотать digitalis, хотя я не большой охотник до заочного лечения, особенно в такого рода припадках, которым теперь я так часто подвергаюсь.
Если
же узнаю,
что Евгения мне не дадут, то непременно буду пробовать опять к вам добраться, — покамест нет возможности думать об этом соединении,
и, пожалуйста, не говорите мне о приятном для меня свидании с вами
и с вашими соседями.
Положение его совершенно то
же,
что и прежде: безгласен, как буква «ъ».
Я сам здесь немного педагогствовал, но это большею частию кончается тем,
что ученик получает нанки на шаровары
и не новые сведения в грамматике
и географии. Вероятно, легче обмундировать юношество, нежели научать. Не убеждают ли тебя твои опыты в той
же истине?
Я бы отозвался опять стихами, но нельзя
же задавать вечные задачи.
Что скажет добрый наш Павел Сергеевич, если странникопять потребует альбом для нового отрывка из недоконченного романа, который, как вы очень хорошо знаете, не должен
и не может иметь конца? Следовательно...
Мы кончили Паскаля, — теперь он уже в переплете. Я кой-где подскабливаю рукопись
и недели через две отправлю в Петербург. Вероятно, она вознаградит труды доброго нашего Павла Сергеевича. Между тем без хвастовства должен сказать,
что без меня вряд ли когда-нибудь это дело кончилось. Немного ленив наш добрый оригинал. Он неимоверно потолстел. Странно видеть ту
же фигуру в виде Артамона. Брат его
и Барятинский с ним.
Басаргин хочет перебраться в Курган, если мы уедем, но я не имею никакого вожделения к Кургану. Та
же глушь,
что и здесь, только немного потеплее.
Не нужно вам говорить,
что Оболенский тот
же оригинал, начинает уже производить свои штуки. Хозяйство будет на его руках, — а я буду ворчать. Все подробности будущего устройства нашего, по крайней мере предполагаемого, вы узнаете от Басаргина. Если я все буду писать, вам не о
чем будет говорить, — между тем вы оба на это мастера. Покамест прощайте. Пойду побегать
и кой-куда зайти надобно. Не могу приучить Оболенского к движению.
Надеюсь,
что то
же сделали Волконские
и Муравьевы.
Вы уже знаете печальную, тяжелую весть из Иркутска. Сию минуту принесли мне письмо Волконского, который описывает кончину Никиты Муравьева
и говорит,
что с тою
же почтою пишет к вам. Тяжело будет вам услышать это горе. Писать не умею теперь. Говорить бы еще мог, а лучше бы всего вместе помолчать
и подумать.
Управление, то есть Конституция, то
же самое,
что и за Уралом, с одною только существенною, коренною выгодою: нет крепостных.
Странно то,
что он в толстой своей бабе видит расстроенное здоровье
и даже нервические припадки, боится ей противоречить
и беспрестанно просит посредничества; а между тем баба беснуется на просторе; он
же говорит: «Ты видишь, как она раздражительна!» Все это в порядке вещей: жаль, да помочь нечем.
Я тогда
же говорил Бобрищеву-Пушкину,
что вряд ли будет на эту книгу сбыт; но как у него были при болезненном моем проезде в Тобольск черновые кой-какие тетради, то он
и стал переправлять
и дополнять недостающее.
Нам в этом завидуют, но я думаю — это следствие хорошего обращения с ними; мы свыклись; в других
же местах только
и слышишь,
что беспрестанные перемены министерства, —
и все с удивлением спрашивают, почему у нас этого не случается.
У него
же, напротив, все пахнет каким-то неестественным, расстроенным воображением; все неловко, как он сам, а охота пуще неволи,
и говорит,
что наше общество должно гордиться таким поэтом, как он.
Жаль только,
что наше премудрое министерство просвещения не тем занимает этих парней,
чем бы следовало: им преподают курс уездного училища, который долбится
и потом без всякой пользы забывается, между тем как редкий мальчик умеет хорошо читать
и писать при выходе из училища. Та
же история
и у вас; многое
и тут требует изменения, ко, видно, еще не пришла пора.
Бедный Вильгельм очень слаб, к тому
же и мнителен, но я надеюсь,
что в Тобольске его восстановят
и даже возвратят зрение, которого в одном глазу уже нет.
Очень жалею,
что не могу ничем участвовать в постройке читинской церкви. Тут нужно что-нибудь значительнее наших средств. К тому
же я всегда по возможности лучше желаю помочь бедняку какому-нибудь, нежели содействовать в украшениях для строящихся церквей. По-моему, тут моя лепта ближе к цели. Впрочем,
и эти убеждения не спасают от частых налогов по этой части. Необыкновенно часто приходят с кружками из разных мест,
и не всегда умеешь отказать…
Сергей Григорьевич пополнел
и совершенно здоров, но тот
же оригинал,
что и прежде…
Скажите Спиридову,
что я не исполнил его поручения, — везу ему вместо белок рассуждение купца, на которое он, верно, согласится,
и потом я
же из Красноярска, с его согласия, сюда напишу. Таким образом будет выгоднее
и лучше. Какими-нибудь только тремя неделями позже дело уладится.
Пушкина последнее воспоминание ко мне 13 декабря 826-го года: «Мой первый друг
и пр.» — я получил от брата Михаилы в 843-м году собственной руки Пушкина. Эта ветхая рукопись хранится у меня как святыня. Покойница А. Г. Муравьева привезла мне в том
же году список с этих стихов, но мне хотелось иметь подлинник,
и очень рад,
что отыскал его.
В августе был у меня Яков Дмитриевич; объезжая округ, он из Перми завернул ко мне
и погостил четыре дня. Вполне наш. Это был праздник — добрый человек, неизменно привязанный к нам по старине. Велел очень кланяться тебе
и брату. Он очень жалеет,
что не мог быть у вас за Байкалом до выезда из Иркутска. Теперь его постоянное жительство в Омске. Сашенька здорова, но все
же опасаются нервических ее припадков.
В одно
и то
же время, как тебе, писал
и Горбачевскому — до сих пор от него ни слуху ни духу. Видно, опять надобно будет ждать серебрянку, [Серебрянка — обоз с серебряной рудой из Нерчинска а Петербург.] чтоб получить от него весточку. Странно только то,
что он при такой лени черкнуть слово всякий раз жалуется,
что все его забыли
и считает всех перед ним виноватыми. Оригинал — да
и только! — Распеки его при случае.
Неленька прелесть — а он беда! Тоскливо, мрачно видеть сочетание полной жизни с омертвением. Впрочем, вы их видели вместе, следовательно ощущали то
же,
что и я. Если также благополучно ехали вперед, то должны уже быть почти в деревне его матери. Там отдых.
Теперь вы знаете то
же,
что и мы знаем из газет
и от перелетных посетителей дома Бронникова; но, верно, не знаете,
что из всего этого будет
и какой тропой пойдет Александр.