Неточные совпадения
Невольным образом в
этом рассказе замешивается и собственная моя личность; прошу не обращать на нее внимания. Придется, может быть, и об Лицее сказать словечко; вы
это простите, как воспоминания,
до сих пор живые! Одним словом, все сдаю вам, как вылилось на бумагу. [Сообщения И. И. Пущина о том, как он осуществлял свое обещание Е. И. Якушкину, — в письмах к Н. Д. Пущиной и Е. И. Якушкину за 1858 г. № 225, 226, 228, 242 и др.]
Это замечание мое
до того справедливо, что потом даже, в 1817 году, когда после выпуска мы, шестеро, назначенные в гвардию, были в лицейских мундирах на параде гвардейского корпуса, подъезжает к нам граф Милорадович, тогдашний корпусный командир, с вопросом: что мы за люди и какой
это мундир?
[Весь дальнейший текст
до конца абзаца («Роскошь помещения… плебеями») не был пропущен в печать в 1859 г.] Роскошь помещения и содержания, сравнительно с другими, даже с женскими заведениями, могла иметь связь с мыслью Александра, который, как говорили тогда, намерен был воспитать с нами своих братьев, великих князей Николая и Михаила, почти наших сверстников по летам; но императрица Марья Федоровна воспротивилась
этому, находя слишком демократическим и неприличным сближение сыновей своих, особ царственных, с нами, плебеями.
В
этом наряде оставались
до обеда.
Не знаю настоящим образом,
до какой степени
это объяснение, совершенно справедливое, удовлетворило Пушкина, только вслед за
этим у нас переменился разговор, и мы вошли в общий круг.
В Могилеве, на станции, встречаю фельдъегеря, разумеется, тотчас спрашиваю его: не знает ли он чего-нибудь о Пушкине. Он ничего не мог сообщить мне об нем, а рассказал только, что за несколько дней
до его выезда сгорел в Царском Селе Лицей, остались одни стены и воспитанников поместили во флигеле. [Пожар в здании Лицея был 12 мая.] Все
это вместе заставило меня нетерпеливо желать скорей добраться
до столицы.
Директор рассказал мне, что государь (
это было после того, как Пушкина уже призывали к Милорадовичу, чего Энгельгардт
до свидания с царем и не знал) встретил его в саду и пригласил с ним пройтись.
Поводом к
этой переписке, без сомнения, было перехваченное на почте письмо Пушкина, но кому именно писанное — мне неизвестно; хотя об
этом письме Нессельроде и не упоминает, а просто пишет, что по дошедшим
до императора сведениям о поведении и образе жизни Пушкина в Одессе его величество находит, что пребывание в
этом шумном городе для молодого человека во многих отношениях вредно, и потому поручает спросить его мнение на
этот счет.
Я привез Пушкину в подарок Горе от ума;он был очень доволен
этой тогда рукописной комедией,
до того ему вовсе почти незнакомой. После обеда, за чашкой кофе, он начал читать ее вслух; но опять жаль, что не припомню теперь метких его замечаний, которые, впрочем, потом частию явились в печати.
Наскоро, через частокол, Александра Григорьевна проговорила мне, что получила
этот листок от одного своего знакомого пред самым отъездом из Петербурга, хранила его
до свидания со мною и рада, что могла, наконец, исполнить порученное поэтом.
Вот последний вздох Пушкина обо мне.
Этот предсмертный голос друга дошел
до меня с лишком через 20 лет!..
P.S. Верно, ты читал в газетах, что Бурцов получил [орден] Анны 2-й степени. Порадуйся. Дай бог ему успеха. Но меня удивляет, что я
до сих пор не имею от него ответа на письмо, которое было написано тобою. Не понимаю, что
это значит.
Продолжение впредь, теперь мешают. Я все возможные случаи буду искать, чтобы марать сию тетрадку
до Тобольска. Извините, что так дурно пишу — я восхищаюсь, что и
этим способом могу что-нибудь вам сказать в ожидании казенной переписки, которую, верно, нам позволят иногда; по возможности будем между строками писать лимонным соком…
Прощайте
до Тобольска — мы спешим. В знак, что вы получили
эту тетрадку, прошу по получении оной в первом письме ко мне сделать крестик — х.
Это будет ответом на
это бестолковое, но от души набросанное маранье; я надеюсь, что бог поможет ему дойти
до вас. Я вам в заключение скажу все, что слышал о нашей будущности — adieu.
Если
эти строки дойдут
до вас, то я надеюсь, что вы, если только возможно, напишете мне несколько слов.
Может быть,
это мечта, но мечта для меня утешительная сладостная. Объяснений между нами не нужно: я пойму, если вы пришлете мне какую-нибудь книгу и скажете в письме, что она вам нравится, — тогда я прямо за перо с некоторыми добрыми друзьями и спечем вам пирог. Но — увы! — когда еще
этот листок
до вас долетит и когда получу ответ? Мильон верст!
Грустно подумать, что мы расстались
до неизвестного времени; твоя деревня, как говорится, мне шибко не нравится; не смею предлагать тебе Туринска, где, может быть, тоже тоска, но лучше бы вместе доживать век. По крайней мере устройся так, чтобы быть с Трубецкими: они душевно
этого желают. Ребиндер хотел на
этот счет поговорить с твоей сестрой — пожалуйста, не упрямься.
До отъезда увижу Ксенофонта; что найдешь нужным сделать для него насчет учения, пиши прямо к Марье Николаевне: она знает и все устроит. Грустно мне с ними разлучаться:
эти дни опять сжились вместе. Прощай, друг, крепко жму тебе руку; без объяснений люблю тебя.
Премилое получил письмо от почтенного моего Егора Антоновича; жалею, что не могу тебе дать прочесть. На листе виньетка, изображающая Лицей и дом директорский с садом. Мильон воспоминаний при виде
этих мест! — С будущей почтой поговорю с ним.
До сих пор не писал еще к Розену и не отвечал Елизавете Петровне.
От хлопот
этих отдыхаю в кругу здешних моих товарищей: их трое — Ивашев, Анненков и Басаргин; двое первых давно женаты, а третий незадолго
до моего приезда здесь женился.
Главное — не надо утрачивать поэзию жизни: она меня
до сих пор поддерживала, — горе тому из нас, который лишится
этого утешения в исключительном нашем положении.
До сих пор умел находить во всех положениях жизни и для себя и для других веселую мысль, — теперь как-то
эта способность исчезла; надеюсь, что
это временный туман, он должен рассеяться, иначе тоска.
Грустно, что она нас покинула; ее кончина, как вы можете себе представить, сильно поразила нас —
до сих пор не могу привыкнуть к
этой мысли: воспоминание об ней на каждом шагу; оно еще более набрасывает мрачную тень на все предметы, которые здесь и без того не слишком веселы.
Все
это между нами
до поры
до времени. В престранном я положении; что ни делал, никакого нет толку. Таким образом, жизнь — не жизнь.
Сегодня писал к князю и просил его позволить мне ехать в Тобольск для лечения — нетерпеливо жду ответа в надежде, что мне не откажут в
этой поездке.
До того времени, если не сделается мне заметно хуже, думаю подождать с порошками, присланными Павлом Сергеевичем. Если же почему-нибудь замедлится мое отправление, начну и здесь глотать digitalis, хотя я не большой охотник
до заочного лечения, особенно в такого рода припадках, которым теперь я так часто подвергаюсь.
Странно, что на лицо он чрезвычайно свеж, чего я обыкновенно не замечал в детях, подверженных
этой болезни, Марья Петровна занимается огородом и цветами — большая
до них охотница и знает хорошо
это дело.
Признаюсь, вызывая его сюда, я не об одном себе думаю, он угадал истинное основание моего желания. Давно уже по его письмам видел, что он не на месте и что вы и Марья Николаевна преследуете его и гоните сюда. Первое мое приглашение было написано 1 декабря, также вдруг за полчаса
до отсылки писем к городничему. Что из всего
этого выйдет, право, не знаю.
Как сон пролетели приятные минуты нашего свидания. Через 24 часа после того, как я взглянул в последний раз на вас, добрый мой Иван Дмитриевич, я уже был в объятиях детей и старушки Марьи Петровны. Они все ожидали меня как необходимого для них человека. Здесь я нашел Басаргина с женой: они переехали к нам
до моего возвращения. Наскоро скажу вам, как случилось горестное событие 27 декабря.
До сих пор мы больше или меньше говорим об
этом дне, лишь только сойдемся.
Опять из Туринска приветствую тебя, любезный, милый друг Евгений. Опять горестная весть отсюда: я не застал Ивашева. Он скоропостижно умер 27 декабря вечером и похоронен в тот самый день, когда в прошлом году на наших руках скончалась Камилла Петровна. В Тобольске
это известие меня не застало: письмо Басаргина, где он просил меня возвратиться скорее, пришло два дни после моего отъезда. В Ялуторовске дошла
до меня
эта печальная истина — я тотчас в сани и сюда…
Привожу несколько отрывков из
этого письма: «
До сех пор я к тебе не писал…
Вы знаете, как мужчины самолюбивы, — я знаю
это понаслышке, но, как член
этого многочисленного стада, боюсь не быть исключением [из] общего правила. Про женщин не говорю. Кроме хорошего,
до сих пор в них ничего не вижу —
этого убеждения никогда не потеряю, оно мне нужно. Насчет востока мы многое отгадали: откровенно говорить теперь не могу, — когда-нибудь поболтаем не на бумаге. Непременно уверен, что мы с вами увидимся — даже, может быть, в Туринске…
Вчерашняя почта привезла нам известие, что свадьба должна была совершиться 16 апреля. Следовательно, по всем вероятиям, недели через две узнаем здесь милость для детей.
Это теперь главная моя забота. Как ни бодро смотрит моя старуха хозяйка, но отказ ее жестоко поразит. Я никак не допускаю
этой мысли и не хочу видеть здесь продолжения жестокой драмы. Родные там убеждены, что будет по их желанию: значит, им обещано, но велено подождать
до торжества.
На прошедшей неделе получил от Спиридова прямое письмо, в котором много любопытного о нашем востоке. Статью о К. К. не стану вам передавать, вы все знаете, и тоска повторять
эти неимоверные глупости. Она
до июля живет в Оёке.
Это спасло его от смерти, к которой он уже совершенно приготовился, но
до того ослабел, что с ним часто обмороки.
До сих пор Матвея Ивановича не пускают. Жаль, что вы не спросили его сиятельство, почему такое неблаговоление к солитеру? Признаюсь, мудрено бы ему найти причину такого произвольного действия. Не говорите
этого Семенову; он скажет, что я неосторожен…
Гаюс
до сих пор у меня не был, куда девался
этот золотоискатель, не знаю…
Вопрос в том, как лучше разрешить
эту трудную задачу, а разрешение делается необходимым от времени
до времени.
Не знаю,
до какой степени справедливы
эти упреки, но тоска слышать, а главное думать, что хотя часть он заслужил.
В несчастных наших чиновниках и здесь есть страсть, только что дослужатся
до коллежского асессора, тотчас заводят дворню; но большею частью
эта дворня по смерти кол[лежского] асессора получает свободу, потому что дети не имеют права владеть, родившись прежде
этого важного чина.
Хотя Пущин, как отмечает исследователь творчества Кюхельбекера, Ю. Н. Тынянов, был «трезвым и ясным лицейским критиком», он
до конца жизни не сумел отрешиться от усвоенного в лицейские годы иронического отношения к
этому талантливому поэту, серьезному, глубоко образованному мыслителю.
Только
это отражено в дошедших
до нас письмах Пущина к друзьям.
Это было незадолго
до 14 декабря.
Я все говорю и не договариваю, как будто нам непременно должно увидаться с вами. Ах, какое было бы наслаждение! Думая об
этом, как-то не сидится. Прощайте. Начал болтать; не знаю, когда кончится и когда
до вас дойдет
эта болтовня, лишь бы не было — после ужина горчица!
Если б мне сказали в 1826 году, что я доживу
до сегодняшнего дня и пройду через все тревоги
этого промежутка времени, то я бы никогда не поверил и не думал бы найти в себе возможность все эго преодолеть.
Дом занимаем порядочный, вдовы Бронниковой, которая позволяет нам на свой счет делать всевозможные поправки, и за
это позволение берет 250 рублей в год. Наружность нечто вроде станции в России, но расположение удобно. Для нас ничего лучшего не нужно. Каждому можно быть у себя, и есть место, где можно быть вместе. [В доме Бронникова Пущин жил вместе с Е. П. Оболенским —
до женитьбы последнего на В. С. Барановой.] Не перехожу сегодня на другую страницу. Время обедать.
Прошли еще две недели, а листки все в моем бюваре.Не знаю, когда они
до вас доберутся. Сегодня получил письма, посланные с Бибиковым. Его самого не удалось увидеть; он проехал из Тюмени на Тобольск. Видно, он с вами не видался: от вас нет ни строчки. А я все надеялся, что
этот молодой союзник вас отыщет и поговорит с вами о здешнем нашем быте. Муравьев, мой товарищ, его дядя, и он уже несколько раз навещал наш Ялуторовск.
Однако прощайте, почтенный друг. Вы, я думаю, и не рады, что заставили меня от времени
до времени на бумаге беседовать с вами, как
это часто мне случалось делать мысленно. Не умею отвыкнуть от вас и доброго вашего семейного круга, с которым я сроднился с первых моих лет. Желаю вам всех возможных утешений. Если когда-нибудь вздумаете мне написать, то посылайте письма Матрене Михеевне Мешалкиной в дом Бронникова.
Это скорее доходит. Крепко жму вашу руку.
Давно должна была дойти
до вас моя искренняя признательность за ваше дружеское воспоминание. Будьте вполне убеждены, что я умею чувствовать вашу дружбу. Пожмите руку доброй княгине. Распространяться нет времени — Ермаков, который везет
эти строки к Михаиле, спешит.
Как ни глупы все
эти вымыслы новой литературной школы, но невольным образом читаешь
до конца.
Если хочешь знать, справедлива ли весть, дошедшая
до твоей Александры, то обратись к самому Евгению: я не умею быть историографом пятидесятилетних женихов, особенно так близких мне, как он. Трунить нет духу, а рассказывать прискорбно такие события, которых не понимаешь. Вообще все
это тоска. Может быть, впрочем, я не ясно вижу вещи, но трудно переменить образ мыслей после многих убедительных опытов.