Неточные совпадения
Настало, наконец, 19 октября — день, назначенный
для открытия Лицея. Этот день, памятный нам, первокурсным, не раз был воспет Пушкиным в незабываемых его
для нас стихах, знакомых больше или меньше и
всей читающей публике.
Остальное пространство залы, на некотором расстоянии от стола, было
все уставлено рядами кресел
для публики.
В продолжение
всей речи ни разу не было упомянуто о государе: это небывалое дело так поразило и понравилось императору Александру, что он тотчас прислал Куницыну владимирский крест — награда, лестная
для молодого человека, только что возвратившегося, перед открытием Лицея, из-за границы, куда он был послан по окончании курса в Педагогическом институте, и назначенного в Лицей на политическую кафедру.
Несознательно
для нас самих мы начали в Лицее жизнь совершенно новую, иную от
всех других учебных заведений.
Для Лицея отведен был огромный, четырехэтажный флигель дворца, со
всеми принадлежащими к нему строениями. Этот флигель при Екатерине занимали великие княжны: из них в 1811 году одна только Анна Павловна оставалась незамужнею.
Для них, на протяжении вдоль
всего строения, во внутренних поперечных стенах прорублены были арки.
В этих великолепных стихах затронуто
все живое
для русского сердца.
Стихи эти написаны сестре Дельвига, премилой, живой девочке, которой тогда было семь или восемь лет. Стихи сами по себе очень милы, но
для нас имеют свой особый интерес. Корсаков положил их на музыку, и эти стансы пелись тогда юными девицами почти во
всех домах, где Лицей имел право гражданства.
Много мы спорили;
для меня оставалось неразрешенною загадкой, почему
все внимания директора и жены его отвергались Пушкиным: он никак не хотел видеть его в настоящем свете, избегая всякого сближения с ним.
Между тем
вся эта пестрота имела
для нас свое очарование.
Велел опросить
всех и
для желающих быть военными учредить класс военных наук.
Слушая этот горький рассказ, я сначала решительно как будто не понимал слов рассказчика, — так далека от меня была мысль, что Пушкин должен умереть во цвете лет, среди живых на него надежд. Это был
для меня громовой удар из безоблачного неба — ошеломило меня, а
вся скорбь не вдруг сказалась на сердце. — Весть эта электрической искрой сообщилась в тюрьме — во
всех кружках только и речи было, что о смерти Пушкина — об общей нашей потере, но в итоге выходило одно: что его не стало и что не воротить его!
Только после смерти его
все эти, повидимому, ничтожные обстоятельства приняли, в глазах моих, вид явного действия Промысла, который, спасая его от нашей судьбы, сохранил Поэта
для славы России.
В начале декабря непременно буду — в письме невозможно
всего сказать: откровенно признаюсь тебе, что твое удаление из Петербурга
для меня больше, чем когда-нибудь горестно… Я должен буду соображаться с твоими действиями и увидеть, что необходимость заставит предпринять…
Об Муханове уведоми как-нибудь сестру его: она живет в Москве на Пречистенке и замужем за Шаховским, зовут ее Лизавета Александровна. Скажи ей, что брат ее перевезен был из Выборга
для присоединения к нам двум — и слава богу мы
все здоровы.
Истинно вам говорю, что
для меня и, верно,
для нас
всех тяжеле преступления огорчение родных.
Eudoxie, ты добра и, я уверен, готова на всякое пожертвование
для [меня], но прошу тебя не ехать ко мне, ибо мы будем
все вместе, и вряд ли позволят сестре следовать за братом, ибо, говорят, Чернышевой это отказано. [А. Г. Чернышева все-таки поехала в Сибирь к мужу Н. М. Муравьеву и брату З. Г. Чернышеву.] Разлука сердец не разлучит.
Прошу тебя, милая Annette, уведомить меня, что сделалось с бедной Рылеевой.Назови ее тетушкой Кондратьевой.Я не говорю об Алексее, ибо уверен, что вы
все для него сделаете, что можно, и что скоро, получив свободу, будет фельдъегерем и за мной приедет.
На днях получил доброе письмо ваше от 8-го генваря, почтенный, дорогой мой друг Егор Антонович! Оно истинно меня утешило и как будто перенесло к вам, где бывал так счастлив. Спасибо вам за подробный отчет о вашем житье-бытье. Поцелуйте добрую мою М. Я. и
всех ваших домашних: их воспоминание обо мне очень дорого
для меня; от души
всех благодарю.
Он просит сказать доброму своему Егору Антоновичу, что он совершенно ожил, читая незабвенные
для него строки, которыми так неожиданно порадован был 10 сего месяца. Вы узнаете, что верный вам прежний Jeannot [Иванушка — семейное и лицейское прозвище Пущина.]
все тот же; что он не охлажден тюрьмою, с тою же живостью чувствует, как и прежде, и сердцем отдохнул при мысли, что добрый его старый директор с высот Уральских отыскивал отдаленное его жилище и думу о нем думал.
Для него собственно этот день связан с незабвенными воспоминаниями; он его чтит ежегодно памятью о
всех старых товарищах, старается, сколько возможно, живее представить себе быт и круг действия каждого из них.
В день воспоминаний лицейских я получил письмо твое от 8 апреля, любезный друг Малиновский; ты, верно, не забыл 9 июня [9 июня — день окончания выпускных экзаменов
для лицеистов 1-го выпуска, в 1817 г.] и, глядя на чугунное кольцо, которому минуло 21 год, мысленно соединился со
всеми товарищами, друзьями нашей юности.
Некоторые из них
для меня совершенно исчезли, а
все хочется знать.
Вообразите наши разговоры и вы поймете, что я в сильном и не
для всякого понятном волнении: радостно и тяжко — вот в двух словах изображение
всего моего существования.
До отъезда увижу Ксенофонта; что найдешь нужным сделать
для него насчет учения, пиши прямо к Марье Николаевне: она знает и
все устроит. Грустно мне с ними разлучаться: эти дни опять сжились вместе. Прощай, друг, крепко жму тебе руку; без объяснений люблю тебя.
В них
для меня заключается
все общество: можно разменяться мыслью и чувством.
До сих пор умел находить во
всех положениях жизни и
для себя и
для других веселую мысль, — теперь как-то эта способность исчезла; надеюсь, что это временный туман, он должен рассеяться, иначе тоска.
Не постигаю, каким образом
все наши в Минусинске вздумали вдруг решиться на такую меру. Это
для меня странно, знаю только, что Беляевых сестры давно уговаривают надеть суму.
Знакомый вам казначей [Казначей — сам Пущин, главный деятель в учрежденных декабристами артелях
для помощи нуждающимся товарищам: Большой —
для помощи в тюрьмах, Малой —
для помощи вышедшим на поселение или семьям умерших.] удачно
все устроил:
все ахали, соберутся ли долги?
Последние известия из Иркутска у меня от 3 мая: М. Н. мне пишет обо
всем, [М. Н. — Волконская; сохранились интересные письма ее (22) к Пущину за 1839–1841, 1843 и 1847 гг. (РО, ф. 243); в письмах — много
для характеристики взаимоотношений Волконской и Пущина.] рассказывает о посещении в Оёк, в именины Лизы была у них с детьми и хвалит новый дом Трубецких, который на этот раз, как видно из ее описания, не соображен по теории Ноева ковчега.
Все там здоровы и проводят время часто вместе.
Не обещаю; но если из собранных некоторых сведений и из того, что Басаргин мне обещает туда переслать, выйдет нечто путное и достойное вашего внимания, то непременно доставлю вам
все ценное, и вы тогда увидите, годно ли оно
для вашей газеты.
Как сон пролетели приятные минуты нашего свидания. Через 24 часа после того, как я взглянул в последний раз на вас, добрый мой Иван Дмитриевич, я уже был в объятиях детей и старушки Марьи Петровны. Они
все ожидали меня как необходимого
для них человека. Здесь я нашел Басаргина с женой: они переехали к нам до моего возвращения. Наскоро скажу вам, как случилось горестное событие 27 декабря. До сих пор мы больше или меньше говорим об этом дне, лишь только сойдемся.
Одна тяжелая
для меня весть: Алекс. Поджио хворает больше прежнего. Припадки часто возвращаются, а силы слабеют.
Все другие здоровы попрежнему. Там уже узнали о смерти Ивашева, но еще не получили моего письма отсюда. M. H. не пишет, С. Г. говорит, что она уверена, что я еду. Мнения, как видите, разделены.
Вчерашняя почта привезла нам известие, что свадьба должна была совершиться 16 апреля. Следовательно, по
всем вероятиям, недели через две узнаем здесь милость
для детей. Это теперь главная моя забота. Как ни бодро смотрит моя старуха хозяйка, но отказ ее жестоко поразит. Я никак не допускаю этой мысли и не хочу видеть здесь продолжения жестокой драмы. Родные там убеждены, что будет по их желанию: значит, им обещано, но велено подождать до торжества.
…Вы нас ожидаете, а мы
все на месте. Не могу добиться решительного ответа насчет Тобольска… скоро сказка сказывается, не скоро дело делается… Кажется государственные преступники
для того только рассыпаны по городам Сибири, чтобы кормить мясом в постные дни проезжающих ревизоров и утешать их в свободные часы от пустых и ничего не доказывающих смотров…
Как бы нам избежать такого нарекания, невыгодного
для рассеянной по
всей Сибири нашей лавочки…
Под мраком неизвестности страдают и гибнут жертвы владельца, считающего
все созданным
для его прихоти.
Все, что остается, — это какая-то монументальная жизнь; приходят, спрашивают и рассматривают, как предание еще живое чего-то понятного
для немногих.
Я знаю только, что из
всех этих годов 8
для меня прошли в свете, остальные имеют свои эпохи и впечатления.
Вы должны быть уверены, что я искренно желаю вам полного счастья, — вы остаетесь в семье, где
все вас знают и любят; переход к новому быту
для вас будет гораздо легче.
Лучше
всего для решения этого вопроса приезжайте сами в Ялуторовск, где давно хотелось бы вас обнять, где ожидает вас честь нашей библиотеки [Подразумеваются зарубежные издания, запрещенные к распространению в России, получавшиеся декабристами с оказией.] и радушный прием добрых ваших знакомых.
Пущин был болен, но так как он действительно хотел объехать
все места поселения декабристов
для беседы с товарищами о тогдашнем политическом положении на Западе, то ему пришлось пользоваться свидетельством врача о мнимых болезнях.
Для пользы и удовольствия будущих археологов, которым желаю
всего лучшего в мире, кладу эту записку 18 августа 1849 года».
Как мне благодарить вас, добрый друг Матвей Иванович, за
все, что вы
для меня делаете. Письмо ваше от 10 сентября вместе с листком от Аннушки глубоко тронуло меня. День ее рождения мысленно я был в вашем кругу и видел мою малютку в восхищении от
всех ваших добрых к ней вниманий. Спасибо, от души спасибо!..
Вы удивляетесь, что Ивану Александровичу отказали приехать в Тобольск, а я дивлюсь, что он просился. Надобно было просить ехать в виде золотоискателя. Я читал его письмо Орлову и ответ Орлова. Странно только то, что Орлов при свидании в Москве с Ив. Ал. сказал, чтоб он написал к нему и потом ничего не сделал. Впрочем,
все это в порядке вещей… [И. А. Фонвизин просил разрешения поехать в Тобольск
для свидания с братом.]
Ты напрасно говоришь, что я 25 лет ничего об тебе не слыхал. Наш директор писал мне о
всех лицейских. Он постоянно говорил, что особенного происходило в нашем первом выпуске, — об иных я и в газетах читал. Не знаю, лучше ли тебе в Балтийском море, но очень рад, что ты с моими. Вообще не очень хорошо понимаю, что у вас там делается, и это естественно. В России меньше
всего знают, что в ней происходит. До сих пор еще не убеждаются, что гласность есть ручательство
для общества, в каком бы составе оно ни было.
Прекрасно сделали, что приютили Толя. По правде, это наше дело — мы, старожилы сибирские, должны новых конскриптов [Внесенных в списки «государственных преступников».] сколько-нибудь опекать, беда только в том, что не
всех выдают. В Омске продолжается то же
для них житье, хоть несколько помягче, после смены плац-майора Кривцова.
Подняли крышку, и
все ахнули от восхищения при виде работы отчетливой и новой
для нас — сибиряков — работы г-на Зике.
Не знаю, сказал ли я
все, что хотелось бы сказать, но, кажется, довольно уже заставлять тебя разбирать мою всегда спешную рукопись и уверять в том, что ты и
все вы знаете. На этот раз я как-то изменил своему обычаю: меньше слов! — Они недостаточны
для полных чувств между теми, которые хорошо друг друга понимают и умеют обмануть с лишком четвертьвековую разлуку. — Вот истинная поэзия жизни!
Обнимаю тебя, добрый друг, а ты обними за меня
всех наших ветеранов. Надеюсь, что когда-нибудь мне откликнешься. — Весточка от вас — истинная
для меня отрада. Возьмите когда-нибудь листок и каждый скажите мне на нем словечко. Таким образом, я как будто
всех вас увижу.