Неточные совпадения
Среди дела и безделья незаметным образом прошло
время до октября.
В Лицее все было готово, и нам велено было съезжаться
в Царское Село.
Как водится, я поплакал, расставаясь с домашними; сестры успокаивали меня тем, что будут навещать по праздникам, а на рождество возьмут домой. Повез меня тот же дядя Рябинин, который приезжал за мной к Разумовскому.
Как-то
в разговоре с Энгельгардтом царь предложил ему посылать нас дежурить при императрице Елизавете Алексеевне во
время летнего ее пребывания
в Царском Селе, говоря, что это дежурство приучит молодых людей быть развязнее
в обращении и вообще послужит им
в пользу.
В Петербурге навещал меня, больного, Константин Данзас. Много говорил я о Пушкине с его секундантом. Он, между прочим, рассказал мне, что раз как-то, во
время последней его болезни, приехала У. К. Глинка, сестра Кюхельбекера; но тогда ставили ему пиявки. Пушкин просил поблагодарить ее за участие, извинился, что не может принять. Вскоре потом со вздохом проговорил: «
Как жаль, что нет теперь здесь ни Пущина, ни Малиновского!»
[Точки —
в подлиннике — вместо названия Тайного общества.] надобно надеяться, однако, на
время, которое возвратит его друзьям таким,
каким он был прежде.
Вы не можете себе представить, с
каким затруднением я наполняю эти страницы
в виду спящего фельдъегеря
в каком-нибудь чулане. Он мне обещает через несколько
времени побывать у батюшки, прошу, чтобы это осталось тайною, он видел Михаила два раза, расспросите его об нем. Не знаю, где вообразить себе Николая, умел ли он что-нибудь сделать. Я не делаю вопросов, ибо на это нет ни места, ни
времени. Из Шлиссельбургане было возможности никак следить, ибо солдаты
в ужасной строгости и почти не сходят с острова.
Трудно и почти невозможно (по крайней мере я не берусь) дать вам отчет на сем листке во всем том, что происходило со мной со
времени нашей разлуки — о 14-м числе надобно бы много говорить, но теперь не место, не
время, и потому я хочу только, чтобы дошел до вас листок, который, верно, вы увидите с удовольствием; он скажет вам,
как я признателен вам за участие, которое вы оказывали бедным сестрам моим после моего несчастия, — всякая весть о посещениях ваших к ним была мне
в заключение истинным утешением и новым доказательством дружбы вашей,
в которой я, впрочем, столько уже уверен, сколько
в собственной нескончаемой привязанности моей к вам.
Как жаль мне, добрый Иван Дмитриевич, что не удалось с вами повидаться; много бы надобно поговорить о том, чего не скажешь на бумаге, особенно когда голова как-то не
в порядке,
как у меня теперь. Петр Николаевич мог некоторым образом сообщать вам все, что от меня слышал
в Тобольске. У Михайлы Александровича погостил с особенным удовольствием: добрая Наталья Дмитриевна приняла меня,
как будто мы не разлучались; они оба с участием меня слушали — и
время летело мигом.
Второе твое письмо получил я у них, за два дня до кончины незабвенной подруги нашего изгнания. Извини, что тотчас тебе не отвечал — право, не соберу мыслей, и теперь еще
в разброде,
как ты можешь заметить. Одно
время должно все излечивать — будем когда-нибудь и здоровы и спокойны.
Наконец, получил я письма из окрестностей Иркутска: Марья Николаевна первая подала голос. Александр женился 12 ноября и счастлив,
как обыкновенно молодой супруг
в первое
время. Особенно мне приятно было узнать, что матушка Сутгова опять
в прежних с ним сношениях; со
времени его женитьбы она перестала к нему писать — и это сильно его огорчало. — Бедный Сосинович умер от апоплексического удара
в октябре месяце. Прощайте.
Все это
время нездоров самым неприятным образом; повидимому, все
в порядке, но почти беспрерывно испытываю такое волнение и биение сердца, которые мешают и думать и заняться,
как должно.
Последние известия из Иркутска у меня от 3 мая: М. Н. мне пишет обо всем, [М. Н. — Волконская; сохранились интересные письма ее (22) к Пущину за 1839–1841, 1843 и 1847 гг. (РО, ф. 243);
в письмах — много для характеристики взаимоотношений Волконской и Пущина.] рассказывает о посещении
в Оёк,
в именины Лизы была у них с детьми и хвалит новый дом Трубецких, который на этот раз,
как видно из ее описания, не соображен по теории Ноева ковчега. Все там здоровы и проводят
время часто вместе.
…Новая семья, [Семья Н.
В. Басаргина.] с которой я теперь под одной крышей, состоит из добрых людей, но женская половина,
как вы можете себе представить, — тоска больше или меньше и служит к убеждению холостяка старого, что
в Сибири лучше не жениться. Басаргин доволен своим состоянием. Ночью и после обеда спит. Следовательно, остается меньше
времени для размышления.
В конце августа или
в начале сентября, если все будет благополучно, пускаюсь
в ваши страны: к тому
времени получится разрешение от князя, к которому я отправил 31 июля мое просительное письмо с лекарским свидетельством. Недели две или три пробуду у вас. Вы примите меня под вашу крышу. О многом потолкуем — почти два года
как мы не видались…
Что мне сказать про себя? Черная печать твоего конверта вся перед глазами. Конечно, неумолимое
время наложило свою печать и на нее, [На нее — на М. И. Малиновскую, которая долго болела.] но покамест,
как ни приготовлялся к этой вести, все-таки она поразила неожиданно.
В другой раз поговорим больше — сегодня прощай. Обнимаю тебя крепко. Да утешит тебя бог!
Вопрос
в том,
как лучше разрешить эту трудную задачу, а разрешение делается необходимым от
времени до
времени.
Однако прощайте, почтенный друг. Вы, я думаю, и не рады, что заставили меня от
времени до
времени на бумаге беседовать с вами,
как это часто мне случалось делать мысленно. Не умею отвыкнуть от вас и доброго вашего семейного круга, с которым я сроднился с первых моих лет. Желаю вам всех возможных утешений. Если когда-нибудь вздумаете мне написать, то посылайте письма Матрене Михеевне Мешалкиной
в дом Бронникова. Это скорее доходит. Крепко жму вашу руку.
У нас все
в известном тебе порядке.
В жары я большею частью сижу дома, вечером только пускаюсь
в поход. Аннушка пользуется летом сколько возможно, у нее наверху прохладно и мух нет. Видаемся мы между собой попрежнему, у каждого свои занятия — коротаем
время,
как кто умеет. Слава богу, оно не останавливается.
Батенков привезен
в 846-м году
в Томск, после 20-летнего заключения
в Алексеевском равелине. Одиночество сильно на него подействовало, но здоровье выдержало это тяжелое испытание — он и мыслью теперь начинает освежаться. От
времени до
времени я имею от него известия. [Тогда же Пущин писал Я. Д. Казимирскому: «Прошу некоторых подробностей о Гавриле Степановиче [Батенькове].
Как вы его нашли? Каково его расположение духа? Это главное: все прочее — вздор». См. дальше письма Пущина к Батенькову.]
В Европе необыкновенные события. Они повременно доходят и до тебя. Ты можешь себе представить, с
какою жадностью мы следим за их ходом, опережающим все соображения. Необыкновенно любопытное настает
время.
…Все прочее старое по-старому —
в доказательство этой истины мне 4-го числа минет 50 лет. Прошу не шутить. Это дело не шуточное. Доживаю, однако, до замечательного
времени. Правда, никакой политик не предугадает, что из всего этого будет, но нельзя не сознаться, что быстрота событий изумительная… Я
как будто предчувствовал, выписал «Journal des Débats» [Французская политическая газета.] вместо всех русских литературных изданий…
В одно и то же
время,
как тебе, писал и Горбачевскому — до сих пор от него ни слуху ни духу. Видно, опять надобно будет ждать серебрянку, [Серебрянка — обоз с серебряной рудой из Нерчинска а Петербург.] чтоб получить от него весточку. Странно только то, что он при такой лени черкнуть слово всякий раз жалуется, что все его забыли и считает всех перед ним виноватыми. Оригинал — да и только! — Распеки его при случае.
И точно,
как вы говорите,
в это
время еще образовалась ваканция:
в Минусинске
в генваре нынешнего года новая могила: умер не знакомый вам А. И. Тютчев. С ним теперь 63 с деревянными крестами. А кто знает, может быть, и еще кто-нибудь исчез. Довольно некролочествовать.
Я очень знаю, что надобно действовать, но это
время,
как ты видела, я просто ни на что не годен. Он со мной поживет, потом поступит к Циммерману
в Москве. Это заведение лучшее во всех отношениях, и там он может остаться до самого университета. Я уже вошел
в переговоры с Циммерманом, но надобно еще самому с ним познакомиться, все высмотреть. Авось бог поможет как-нибудь распустить крылья, которые до сих пор подрезаны…
Мое сердце вещун с самого того
времени,
как Матвей обещал мне появление Ивана Дмитриевича
в Марьино, и он не являлся, я был
в мрачных предчувствиях на его счет.
Я точно это
время часто имел вести о тебе от моих домашних. Знаю твой подвиг храбрости, или по крайней мере нетрусости, что иногда все равно. Мне Annette описывала пожар и твое присутствие духа среди этой тревоги, а
как раз всякого другого озадачила бы
в твоем положении одинаково тогда с малютками. Хвала богу, но и тебе спасибо! Я просил Annette тебя расцеловать.
…Марлинского величали Александром Александровичем. О знакомстве и близости Пушкина с ним и с Рылеевым не берусь теперь ничего сказать.
Как в тумане все это. Поговорим при свидании. Теперь весь
в почте. Пропасть ответов. Остальные ваши вопросы до того же
времени откладываю. Вероятно, от этого промедления не пострадает род человеческий…
Не хочется уехать, не распорядившись делами артели. Сегодня получил от Трубецкого письмо,
в котором он говорит следующее: «
В делах артели я участвую на половину того, что вы посылаете Быстрицкому; а так
как в прошлом году я ничего не давал, то я это заменю
в нынешнем; выдайте ему все суммы сполна, считая,
как вы мне указали, к 26 августа, — следовательно, он будет обеспечен по такое же число будущего 1859 года, а к тому
времени, если будем живы, спишемся с вами…»