Неточные совпадения
Он так был проникнут ощущением этого дня и
в особенности речью Куницына, что
в тот же вечер, возвратясь домой, перевел ее на немецкий язык, написал маленькую статью и все отослал
в дерптский
журнал.
[
В Дерпте не было
журнала; вероятно, статья напечатана
в Германии.]
Во втором — столовая, больница с аптекой и конференц-зала с канцелярией;
в третьем — рекреационная зала, классы (два с кафедрами, один для занятий воспитанников после лекций), физический кабинет, комната для газет и
журналов и библиотека
в арке, соединяющей Лицей со дворцом чрез хоры придворной церкви.
Когда начались военные действия, всякое воскресенье кто-нибудь из родных привозил реляции; Кошанский читал их нам громогласно
в зале. Газетная комната никогда не была пуста
в часы, свободные от классов: читались наперерыв русские и иностранные
журналы при неумолкаемых толках и прениях; всему живо сочувствовалось у нас: опасения сменялись восторгами при малейшем проблеске к лучшему. Профессора приходили к нам и научали нас следить за ходом дел и событий, объясняя иное, нам недоступное.
Измайлов до того был
в заблуждении, что, благодаря меня за переводы, просил сообщить ему для его
журнала известия о петербургском театре: он был уверен, что я живу
в Петербурге и непременно театрал, между тем как я сидел еще на лицейской скамье.
[Цензурный запрет был наложен
в 1859 г. на рассказ о задуманном
в 1819 г. одним из руководителей Тайного общества Н. И. Тургеневым при участии других заговорщиков литературно-политическом
журнале, о размышлениях над тем, привлекать ли Пушкина к заговору, о встрече Пущина с отцом поэта (от абзаца «Самое сильное нападение Пушкина…» до слов «целию самого союза»
в абзаце «Я задумался…» (стр. 71–73).
Самое сильное нападение Пушкина на меня по поводу общества было, когда он встретился со мною у Н. И. Тургенева, где тогда собирались все желавшие участвовать
в предполагаемом издании политического
журнала.
«Ты знаешь, Пушкин, что я отнюдь не литератор, и, вероятно, удивляешься, что я попал некоторым образом
в сотрудники
журнала.
В своеобразной нашей тюрьме я следил с любовью за постепенным литературным развитием Пушкина; мы наслаждались всеми его произведениями, являющимися
в свет, получая почти все повременные
журналы.
В письмах родных и Энгельгардта, умевшего найти меня и за Байкалом, я не раз имел о нем некоторые сведения. Бывший наш директор прислал мне его стихи «19 октября 1827 года...
Насчет
журналов здесь бедность, я нашел только «Revue Etrangère» и петербургские газеты; эту статью по возможности мы приведем
в порядок.
Вы узнаете меня, если вам скажу, что попрежнему хлопочу о
журналах, — по моему настоянию мы составили компанию и получаем теперь кой-какие и политические и литературные листки. Вы смеетесь моей страсти к газетам и, верно, думаете, что мне все равно, как, бывало, прежде говаривали… Книгами мы не богаты — перечитываю старые; вообще мало занимаюсь, голова пуста. Нужно сильное потрясение, душа жаждет ощущений, все окружающее не пополняет ее, раздаются
в ней элегические аккорды…
Очень человек добрый и смышленый; приятно с ним потолковать и приятно видеть готовность его на всякую услугу:
в полном смысле слова верный союзник, исполняет наши поручения, выписывает нам книги,
журналы, которые иначе должны бы были с громким нашим прилагательным [Прилагательное — по приказу Николая I декабристы официально назывались «государственными преступниками»; они обязаны были отмечать это на конвертах своих писем и всякого рода документах.] отправляться
в Тобольск, прежде нежели к нам доходить.
Что мне за дело до его цвету» я люблю, что он дельно издается и что
в нем больше полноты, нежели
в других
журналах.
Библиотека здесь большая, но все уже такая классическая древность, что из рук падает. Мы подписались у Urbain [Урбен (владелец библиотеки
в Москве).] и почитываем иногда романчики. Давно я ничего
в этом роде не видал. (Это ответ на Николаева вопрос.) Кроме того, получаем русские
журналы.
Советую тебе подписаться на
Журнал землевладельцев…будешь доволен. Когда-то мы опять будем говорить об русском вопросе? Я читаю все, что пишется об этом
в «Русском вестнике», «Современнике» и «Атенее»…
Левин встречал
в журналах статьи, о которых шла речь, и читал их, интересуясь ими, как развитием знакомых ему, как естественнику по университету, основ естествознания, но никогда не сближал этих научных выводов о происхождении человека как животного, о рефлексах, о биологии и социологии, с теми вопросами о значении жизни и смерти для себя самого, которые в последнее время чаще и чаще приходили ему на ум.
Неточные совпадения
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то
журнал.
А что ж Онегин? Кстати, братья! // Терпенья вашего прошу: // Его вседневные занятья // Я вам подробно опишу. // Онегин жил анахоретом; //
В седьмом часу вставал он летом // И отправлялся налегке // К бегущей под горой реке; // Певцу Гюльнары подражая, // Сей Геллеспонт переплывал, // Потом свой кофе выпивал, // Плохой
журнал перебирая, // И одевался…
Но та, сестры не замечая, //
В постеле с книгою лежит, // За листом лист перебирая, // И ничего не говорит. // Хоть не являла книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод
Журнал // Так никого не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.
Не дай мне Бог сойтись на бале // Иль при разъезде на крыльце // С семинаристом
в желтой шале // Иль с академиком
в чепце! // Как уст румяных без улыбки, // Без грамматической ошибки // Я русской речи не люблю. // Быть может, на беду мою, // Красавиц новых поколенье, //
Журналов вняв молящий глас, // К грамматике приучит нас; // Стихи введут
в употребленье; // Но я… какое дело мне? // Я верен буду старине.
Когда привозила почта газеты, новые книги и
журналы и попадалось ему
в печати знакомое имя прежнего товарища, уже преуспевавшего на видном поприще государственной службы или приносившего посильную дань наукам и образованью всемирному, тайная тихая грусть подступала ему под сердце, и скорбная, безмолвно-грустная, тихая жалоба на бездействие свое прорывалась невольно.