Неточные совпадения
Молодой хозяин сначала стал следовать
за мною со всевозможным вниманием и прилежностию; но как по счетам оказалось, что в последние два года число крестьян умножилось, число же дворовых птиц и домашнего скота нарочито уменьшилось, то Иван Петрович довольствовался сим первым сведением и далее
меня не слушал, и в ту самую минуту, как
я своими разысканиями и строгими допросами плута старосту в крайнее замешательство привел и к совершенному безмолвию принудил, с великою моею досадою услышал
я Ивана Петровича крепко храпящего на своем стуле.
Иван Петрович вел жизнь самую умеренную, избегал всякого рода излишеств; никогда не случалось
мне видеть его навеселе (что в краю нашем
за неслыханное чудо почесться может); к женскому же полу имел он великую склонность, но стыдливость была в нем истинно девическая. [Следует анекдот, коего мы не помещаем, полагая его излишним; впрочем, уверяем читателя, что он ничего предосудительного памяти Ивана Петровича Белкина в себе не заключает. (Прим. А. С. Пушкина.)]
— Вам было странно, — продолжал он, — что
я не требовал удовлетворения от этого пьяного сумасброда Р***. Вы согласитесь, что, имея право выбрать оружие, жизнь его была в моих руках, а моя почти безопасна:
я мог бы приписать умеренность одному моему великодушию, но не хочу лгать. Если б
я мог наказать Р***, не подвергая вовсе моей жизни, то
я б ни
за что не простил его.
— «Вы ничуть не мешаете
мне, — возразил он, — извольте себе стрелять, а впрочем, как вам угодно; выстрел ваш остается
за вами;
я всегда готов к вашим услугам».
Принялся
я было
за неподслащенную наливку, но от нее болела у
меня голова; да признаюсь, побоялся
я сделаться пьяницею с горя, т. е. самым горьким пьяницею, чему примеров множество видел
я в нашем уезде.
«Так точно, — продолжал он, — выстрел
за мною;
я приехал разрядить мой пистолет; готов ли ты?» Пистолет у него торчал из бокового кармана.
Находился
я в мелком чине, ехал на перекладных и платил прогоны
за две лошади.
«Чего тебе надобно? — сказал он ему, стиснув зубы, — что ты
за мною всюду крадешься, как разбойник? или хочешь
меня зарезать?
— Как не знать! Он выучил
меня дудочки вырезывать. Бывало (царство ему небесное!), идет из кабака, а мы-то
за ним: «Дедушка, дедушка! орешков!» — а он нас орешками и наделяет. Все, бывало, с нами возится.
— Постарайся, Настя, увидеть Алексея Берестова, да расскажи
мне хорошенько, каков он собою и что он
за человек.
— Погодите-с. Вот мы сели
за стол, приказчица на первом месте,
я подле нее… а дочери и надулись, да
мне наплевать на них…
— Барин, сказывают, прекрасный: такой добрый, такой веселый. Одно не хорошо:
за девушками слишком любит гоняться. Да, по
мне, это еще не беда: со временем остепенится.
— «Ну
я когда-нибудь опять сюда приду
за грибами».
Нет, папа, как вам угодно:
я ни
за что не покажусь».
Полно, не дурачься…» — «Нет, папа, ни
за что на свете, ни
за какие сокровища не явлюсь
я перед Берестовыми».
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих //
За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко
мне златой!..
Порой дождливою намедни //
Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был
я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли
мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему
я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед
за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо
мне.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; //
За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого
я пьян бывал!
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино // В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) //
Меня пленяло:
за него // Последний бедный лепт, бывало, // Давал
я. Помните ль, друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей не мало, // А сколько шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
Но
я отстал от их союза // И вдаль бежал… Она
за мной. // Как часто ласковая муза //
Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со
мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она
меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.