Я знал, что с Савельичем спорить было нечего, и позволил ему приготовляться в дорогу. Через полчаса я сел на своего доброго коня, а Савельич на тощую и хромую клячу, которую даром отдал ему один из городских жителей, не имея более средств кормить ее. Мы приехали к
городским воротам; караульные нас пропустили; мы выехали из Оренбурга.
— Так видишь ли, — продолжал свою речь седенький, маленький, добродушный с виду старичок в изношенном заплатанном кафтанишке из понитку, облокотясь на лежавшую возле него дорожную котомку, — видишь ли: на этом самом месте, где сидим, —
городские ворота…
Неточные совпадения
Тележка, запряженная почтовыми лошадьми, остановилась у
ворот Патапа Максимыча. Бросились к окнам — нет, не исправник приехал, не из удельной конторы, а какой-то незнакомый человек в синей сибирке с борами назади и в суконном картузе. Не то
городской мещанин, не то купец небойкого полета.
Я вышел за
ворота и с бьющимся сердцем пустился в темный пустырь, точно в море. Отходя, я оглядывался на освещенные окна пансиона, которые все удалялись и становились меньше. Мне казалось, что, пока они видны ясно, я еще в безопасности… Но вот я дошел до середины, где пролегала глубокая борозда, — не то канава, указывавшая старую
городскую границу, не то овраг.
Он не захотел оставить обитель. Ему казалось, что за ее
воротами снова, вместе с
городским шумом, нахлынет на него смерч воспоминаний, леденящий его душу ужасом.